Музей-усадьба Л.Н. Толстого "Ясная Поляна"
Последний раз я был в Ясной Поляне зимой. Нет лучшего времени для поездки, скажу я вам. Если, конечно, вас не пугает перспектива прогулок при морозце и вьюге. “Это теплынь! – успокаивают усадебные обитатели. – Вчера вот под тридцать было”. Стежки-дорожки парка, несмотря на метель, аккуратно расчищены, туристов, повторяющих путь Джона Апдайка, Генриха Белля и Валери Жискар д’Эстена, мало. Над музеем-усадьбой почивает медитативная тишина.
Дом Льва Толстого в Ясной Поляне. На самом деле это один из флигелей усадьбы — главный дом в 1850-е годы разобрали и продали за долги.
Фриц фон дер Шуленбург; SOVFOTO; MARK FIENNES/ARCAID
Когда-то тут проходила южная граница русского государства – засечная черта, оборонявшая тульский край от визитов степняков. Потому и прославленная соседством с усадьбой железнодорожная станция называется Козлова Засека. Мекка русской духовности на древней границе с миром варваров. На могиле великого писателя нет ни надгробия, ни таблички. Ясная Поляна полна парадоксов.
Директор музея, праправнук писателя Владимир Толстой. С 2012 года музей возглавляет Екатерина Толстая.
Фриц фон дер Шуленбург; SOVFOTO; MARK FIENNES/ARCAID
По-хорошему, это типичная русская усадьба средней руки (хотя строил ее князь Волконский, дед писателя по матери) с центральной аллеей, прудами, яблоневыми садами и парком, растворяющимся в лесах и лугах. Как водится, в центре такой усадьбы ставится барский дом с флигелями, и Толстой действительно родился в таком доме. Но этого дома нет – флигеля есть, а посередине пустота, отмеченная камнем из фундамента с надписью: вот здесь, мол, дом стоял. Потому что в 1850-е Льву Николаевичу пришлось этот дом продать за долги (вроде бы даже карточные), родовую собственность разобрали, и Толстые перебрались в один из флигелей. Он, собственно, и является нынче национальной святыней.
Входить в яснополянский дом нужно через открытую садовую террасу. Здесь семья Толстого собиралась летом, чтобы пить чай.
Фриц фон дер Шуленбург; SOVFOTO; MARK FIENNES/ARCAID
Дом постоянно приспосабливали для комфортного житья толстовской семьи, размеры которой вошли в поговорку – в 1866-м пристроили новое крыло на месте упраздненного кабака. Но попробуйте представить ощущения землевладельца, который в собственной усадьбе ежедневно принужден видеть газон на месте дома, где жили его предки и где прошло его детство.
“Всякое величайшее дело делается в условиях незаметности, скромности, простоты”, – писал Толстой. Шлепая зачехленной (полы-то исторические) обувью по его дому, убеждаешься, что это он утверждал небезосновательно. Беленые стены, украшенные только семейными портретами, простая мебель, маленькие комнаты. Все намеки на роскошь вроде остатков мебели из княжеского дома или столового серебра до конца жизни кололи глаза писателю, который все же не находил сил отказаться от привычной обстановки. Везде – выверенный комфорт без излишеств; чувствуется, что здесь самой жизнью именно делали некое дело – сосредоточенно, степенно, разумно, сознавая важность каждого движения. И вся совокупность этих малых дел вращается вокруг самого главного – трудов Льва Николаевича, которые тоже оказываются весомым и вполне осязаемым механизмом. В них втянуты и близкие люди с точно распределенными обязанностями, и уйма материальных предметов, от письменного стола до сопутствующих мелочей. Предметы эти так и живут на своих местах; про стол и говорить не приходится, но тысячи книг с пометками мирно стоят на отведенных им сто лет назад местах, как и предметы оргтехники, сопровождавшие деятельность писателя. Техника – передовая: фонограф (самим Эдисоном присланный), мимеограф, пишущая машинка, копировальный аппарат, фотокамера с запасом фотобумаги (Kodak, кстати), авторучки (!) и даже карандаши с подсветкой для писания в темноте.
В передней хранятся книги и охотничьи принадлежности. На перилах висит сумка, в которой Толстому приносили почту.
Фриц фон дер Шуленбург; SOVFOTO; MARK FIENNES/ARCAID
До конца жизни Толстого структура дома постоянно менялась: комнаты пристраивались и переустраивались. Оставались на своих местах стержневые помещения, без которых было невозможно течение жизни: кухня, кладовые, передняя с книгами и охотничьими принадлежностями, “зала” не совсем зальных размеров, где под портретами главы семейства кисти Крамского и Репина обедали, принимали гостей, играли и музицировали. “Секретарская”, домашний офис писателя, несколько раз побывала детской, комнатой гувернанток, кабинетом Толстого, комнатой Софьи Андреевны и гостевой. Отдельный кабинет (а не просто “комнату”) позволял себе иметь только сам Лев Николаевич, хотя он часто работал, не покидая своей аскетичной спальни. Тем не менее только в его кабинете, украшенном репродукциями “Сикстинской мадонны”, неожиданно нашлось место кожаному дивану, на котором поколениями рожали женщины семейства Толстых.