Мобилизация людских ресурсов Западной Сибири на защиту Родины (1941 - 1945 гг.)
Среди многочисленных публикаций, посвященных истории Великой Отечественной войны, лишь немногие касаются воинских мобилизаций. В лучшем случае эта проблема присутствует в качестве фона при описании боевых действий Красной армии. В результате, вне сферы внимания историков остались многие проблемы укомплектования Действующей армии личным составом. В настоящей статье предпринимается попытка осветить ту огромную по масштабам и значению деятельность, которую проводили военные комиссариаты Западной Сибири совместно со штабами Сибирского военного округа (СибВО) и военными отделами1 партийных органов в 1941 - 1945 гг.
Крупномасштабные воинские мобилизации в народном сознании, а зачастую и в научной литературе ошибочно связываются с нападением нацистской Германии на Советский Союз. В действительности, массовые воинские мобилизации как элемент подготовки к «большой» войне, развернулись значительно раньше. Как известно, 1 сентября 1939 г. Верховный Совет СССР принял закон «О всеобщей воинской обязанности», закрепивший кадровый принцип комплектования Красной армии. Реализация закона совпала по времени с организацией специальных мероприятий, нацеленных на ускоренное увеличение численности советских Вооруженных Сил. Это была беспрецедентная по масштабам, но тщательно скрытая военная операция. Первыми под действие нового закона попали юноши 1919 г. и частично 1918 г. рождения. Они были призваны в Красную армию осенью 1939 г. Тогда же была организована приписка к призывным участкам молодежи 1920 - 1921 гг. рождения. В сентябре - октябре 1940 г. молодые люди 1920 - 1921 гг. рождения были призваны в армию, а юноши 1922 гг. рождения прошли процедуру приписки. По планам Генштаба РККА они должны были уйти в армию осенью1941 г. Помимо этого, практиковались и частичные мобилизации военнообязанных запаса старших возрастов. В итоге, на 1 января 1938 г. советские Вооруженные Силы насчитывали в своем составе 1,6 млн. человек, на 22 июня 1941 г. - свыше 5 млн. человек2. Таким образом, в ходе скрытой мобилизации численность Вооруженных Сил СССР утроилась.
Массовый призыв в Красную армию выявил большое число сбоев в работе государственных структур, призванных обеспечить мобилизацию: сказывалось отсутствие опыта крупномасштабных призывов, слабое администрирование, безответственность отдельных военных и гражданских руководителей, легкомыслие рядовых граждан. Практика призыва продемонстрировала, что воинский учет находился в крайне запущенном состоянии. В справке «О состоянии учета военнообязанных в Новосибирской области», подготовленной военным отделом обкома в конце 1939 г., подчеркивалось: «Состояние военного учета в области явно неудовлетворительное и не отражает действительного положения как в количественном, так и в качественном отношении»3. В Новосибирской области осенью 1939 г., при призыве в Красную армию граждан 1918-1919 годов рождения, к изумлению работников военкоматов, на призывные пункты явилось на 8 тыс. юношей больше, чем состояло на воинском учете3.
Но что говорить о провинциальных военкоматах, если даже Наркомат обороны СССР не имел достоверных данных о фактической численности резервистов. Их переучет не проводился с 1927 по 1940 гг.4. Отметим, что, что количество районных военкоматов как основного инструмента учета военнообязанных, в 1938 - 1939 гг. более чем утроилось5. Созданное в октябре 1939 г. Главное управление Красной Армии, на которое были возложены обязанности по организации воинского учета, войсковой мобилизации и укомплектования армии, а также руководству военкоматами, явно не справлялось со своими обязанностями.
Согласно одному из вариантов мобилизационного плана, созданному в Генштабе в начале 1941 г., так называемому «МП-41», Красная армия после развертывания и перехода на штаты военного времени должна была насчитывать в своих рядах 8682,8 млн. красноармейцев и командиров. Кроме того, в Вооруженных силах предполагалось использовать почти 188 тыс. вольнонаемных, а военизированные формирования гражданских наркоматов должны были насчитывать 242 тыс. человек4. С учетом внутренних и пограничных войск, которые в ведомственном отношении подчинялись НКВД и комплектовались по особым планам, совокупная численность вооруженного контингента в Советском Союзе должна была значительно превысить цифру в 8,7 млн. человек. Помимо этого, на покрытие возможных боевых потерь Красной армии (без учета пограничных и внутренних войск НКВД) первого года войны требовалось мобилизовать 3,8 млн. красноармейцев и командиров4.
Ход войны и непредвиденная катастрофа, которая обрушилась на Красную армию летом - осенью 1941 г., опрокинули предвоенные расчеты. О каком-либо строгом планировании и эффективном использования людских ресурсов не могло идти и речи. Реальные потери оказались несоизмеримо выше предполагавшихся. Согласно данным исследований военных историков, проведенных под руководством Г.Ф. Кривошеева, совокупные потери Красной армии, флота, пограничных и внутренних войск за полгода войны достигли почти 4,5 млн. человек (без учета потерь ополченцев, бойцов истребительных батальонов и работников гражданских наркоматов)6. Факт быстрой оккупации западных регионов СССР существенно урезал резерв призывников. В западных районах Советского Союза остались несколько миллионов мужчин, которых не успели призвать в армию. Согласно докладу начальника Главного управления укомплектования и формирования войск Красной Армии (далее - Главупраформ - В. И.) Е.А. Щаденко, представленного в сентябре 1942 г. Сталину, на временно занятой противником территории осталось 5,6 млн. потенциальных призывников. Военно-мобилизационный потенциал Казахстана, Средней Азии, Северного Кавказа и Закавказья был ограничен из-за слабого знания местным населением русского языка и особенностей менталитета их жителей. В результате, на начальном этапе войны воинская мобилизация всей своей непомерной тяжестью обрушилась на центральные, южные и восточные районы России, Армению, Грузию и Азербайджан. Они должны были выделить для армии значительно больше людей, чем предусматривалось первоначально.
Мобилизация людского контингента была развернута сразу же после начала боевых действий. Указ Президиума Верховного Совета СССР «О мобилизации военнообязанных», предусматривавший с 23 июня развернуть мобилизацию граждан 1905-1918 гг. рождения по 14 военным округам, был обнародован 22 июня 1941 г. К 1 июля 1941 г. численность РККА была доведена до 9,6 млн. красноармейцев и командиров. Но к 1 августа 1941 г., согласно данным Оперативного управления Генштаба, численность Красной армии, вследствие огромных потерь, понизилась до 6,7 млн. человек7. В этой связи, 10 августа 1941 г. ГКО принял постановление «О мобилизации военнообязанных 1890-1904 гг. рождения и призывников 1922-1923 гг. рождения». По сведениям С. Н. Михалева, в целом за первые шесть месяцев войны в Вооруженные Силы было направлено почти 12 млн. человек7.
Западная Сибирь, где накануне войны проживало свыше 9 млн. человек, а сельские жители составляли большинство населения, рассматривалась советским руководством как важный источник людских ресурсов, необходимых для укомплектования Вооруженных Сил личным составом. Мобилизационные телеграммы пришли в Сибирь вечером 22 июня, а уже на следующий день на призывные участки прибыли первые тысячи мужчин. К 1 декабря 1941 г. Западная Сибирь отдала в армию 1057 тыс. человек, что составило 67% мужчин призывного возраста. В городских поселениях было мобилизовано 52% мужчин, а в сельской местности, где бронирование военнообязанных использовалось в ограниченном масштабе, - свыше 75% мужчин8.
Но фронт требовал все больше людей. Война, как ненасытный Молох, пожирала человеческие жизни. На запад уходили сотни тысяч необученных и плохо вооруженных бойцов, которые закрывали своими телами бреши в линии фронта, пробитые немецкими танковыми клиньями. В 1942 г. Красная армия потеряла убитыми, ранеными, контуженными, пленными, пропавшими без вести и больными около 8 млн. человек. Безвозвратные потери превысили 3,5 млн. человек6. Но на место убитых, искалеченных, пленных, пропавших без вести, вставали новые тысячи бойцов, прибывавших из тыловых районов. В 1941 г. вермахтом было разгромлено и уничтожено 186 советских расчетных дивизий9. Однако в глубоком тылу было сформировано дополнительно 526 дивизий. В 1942 г. противник уничтожил почти 130 советских расчетных дивизий. Но тыл, напрягая все силы, выделил бойцов для укомплектования 270 дивизий10.
В Западной Сибири к концу 1941 г. были сформированы 14 стрелковых и 3 кавалерийских дивизии, 5 отдельных лыжных и морских стрелковых бригад. Среди них 362-я дивизия омичей, 368-я дивизия тюменцев, 370-я дивизия новосибирцев, 376-я дивизия кузбассовцев, 380-я дивизия алтайцев и другие. В 1942 г. в Омской области были созданы 308-я (позднее 120-я гвардейская), 229-я, 282-я стрелковые дивизии, на Алтае - 312-я и 315-я дивизии. В Новосибирской области были сформированы 235-я, 150-я и 140-я стрелковые дивизии, 278-я истребительная авиадивизия; в Кузбассе - 237-я и 303-я дивизии; в районе Томска - 284-я (позднее 79-я гвардейская) дивизия.
На пополнение боевых частей россыпью уходили многочисленные маршевые батальоны и роты. 23-я запасная стрелковая бригада Сибирского военного округа (далее - СибВО) в течение первых месяцев войны отправила на фронт 58 маршевых батальонов и рот. За год своего существования она отрядила в Действующую армию 706 маршевых батальонов и рот, в составе которых находились почти 300 тыс. рядовых и около 6,5 тыс. командиров. 39-я запасная стрелковая бригада в течение первого года Великой Отечественной войны направила для боевых подразделений Красной армии 1000 маршевых рот. Запасная стрелковая бригада № 29, дислоцировавшаяся в Омской области, с 15 сентября 1941 г. по 1 января 1944 г. обучила и отправила в Действующую армию 1103 маршевые роты.
Выдержать страшные удары вермахта Советский Союз смог только благодаря миллионам спешно мобилизованных, на скорую руку вооруженных, подготовленных по сокращенной месячной программе и быстро переброшенных на фронт резервистов. Из них немногие остались в живых. На 12-й день войны начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Ф. Гальдер, пребывая в состоянии победной эйфории, записал в своем служебном дневнике: «задача разгрома главных сил русской сухопутной армии выполнена… Не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней». На 32-й день войны у генерала появились нотки тревоги: «У противника все еще имеются свежие соединения… Людские ресурсы у русских всегда в избытке». На 34-й день войны эти смутные подозрения оформились в сознании Гальдера более четко: «Задача осталась прежней: разгромить живую силу противника… Неиссякаемые людские резервы». И только на 51-й день войны, 11 августа 1941 г. до сознания немецкого генерала дошла страшная истина: «Колосс Россия… был нами недооценен… К началу войны мы имели против себя около 200 дивизий противника. Теперь мы насчитываем уже 360 дивизий противника. И даже если мы разобьем дюжину таких дивизий, русские сформируют новую дюжину»11.
Германский военачальник мог только догадываться, какое перенапряжение испытывала демографическая подсистема советского тыла. Численность и удельный вес мужчин активного возраста в тыловых регионах страны сократились до минимальных величин. Экономика испытывала острейший дефицит людских ресурсов, многократно усиленный их неэффективным использованием. Главной заботой тыловых властей стал лихорадочный поиск мужчин, годных к военной службе, а также тех, кто мог трудиться в военных отраслях промышленности, на транспорте и стройках, в колхозах и совхозах.
Военные и гражданские руководители столкнулись между собой в острой борьбе за живую силу. Военные настойчиво требовали людей для фронта. Хозяйственники, не склонные отдавать кадры в армию, мотивировали свою позицию острой нехваткой не только квалифицированных, но любых работников и необходимостью срочного выполнения оборонных заказов. В данном случае военные пожинали плоды своей собственной стратегической ошибки - призвав в начале Великой Отечественной войны большое количество квалифицированных рабочих, инженеров и техников, они оголили промышленное производство, оставив его без опытных кадров. В затруднительных ситуациях «командиры производства» апеллировали к своим наркомам. Те, как правило, приходили на помощь. Директор крупнейшего в стране предприятия по производству боеприпасов - новосибирского комбината № 179, А. С. Новиков в ответ на попытки военных призвать рабочих, направил письмо командующему СибВО генерал-лейтенанту Н. В. Медведеву, в котором заявил: «Народный Комиссар Боеприпасов (так в источнике - В. И.) тов. Ванников телеграммой от 3/III - 42 г. за № 01/404 приказал не отпускать ни по каким мобилизациям без указания из Наркомата рабочих, инженеров и техников, состоящих на учете военнообязанных».
Новосибирский облвоенком, старший батальонный комиссар Н. Г. Шемякин и начальник 2 части облвоенкомата интендант 2 ранга Шаровьев в сентябре 1942 г., пытаясь противостоять уверенному давлению руководителей оборонных предприятий, писали: «Нужно отметить факт игнорирования директорами оборонных заводов приказа Горвоенкоматов о явке рабочих призывников 1924 г. на призывные пункты, особенно по гор. Новосибирску, где директора заводов 69, 51, 153, 208 и 350 отдали приказание своему аппарату отбирать повестки и призывников на призыв не пускать, а на заводе № 69 до мастеров включительно повестки райвоенкоматов просто уничтожать». В свою очередь военкомы, а это в большинстве своем были искалеченные на фронте командиры Красной армии, прошедшие «огонь, воду и медные трубы», действовали напористо и дерзко. Заместитель начальника Томской железной дороги Чернышев 21 мая 1943 г. гневно писал Н.В. Медведеву: «Прошу дать немедленное указание Новосибирскому, Кемеровскому облвоенкоматам и Алтайскому крайвоенкомату о прекращении какого бы то ни было призыва работников ж.д. транспорта». В качестве веского аргумента Чернышев привел материалы о действиях военкома Первомайского района Новосибирска Жаркова. «Несмотря на постановление НКО от 13 мая 1942 г. № 1765с и последующих указаний НКО о запрещении призыва работников жел. дор. транспорта без разрешения и специальной разверстки НКПС, - подчеркивал Чернышев,- Первомайский райвоенком г. Новосибирска т. Жарков систематически самовольно разбронирует и призывает железнодорожников». Отдельные военкомы подходили к делу исключительно с бюрократических позиций - любыми способами выполнить наряды Главупраформа, не считаясь с потребностями промышленности. Военком Кемеровской области, полковник административной службы Исупов в приказе по облвоенкомату от 12 декабря 1944 г. вынужден был констатировать: «За последнее время установлены случаи грубого нарушения порядка призыва и отправки в войска военнообязанных запаса. Некоторые военкоматы призывают военнообязанных запаса, пользующихся правом на отсрочку от призыва в Красную Армию, без проверки законности их призыва, продолжают призывать прибывших по нарядам НКО для работы в промышленности. Некоторые горрайвоенкомы продолжают направлять на пересыльный пункт военнообязанных, явно негодных к военной службе. Этот порочный стиль работы является прямым следствием погони за количественным выполнением нарядов».
Конфликт был перенесен в самые высокие сферы. В него втянулись не только наркоматы, но и секретари ЦК ВКП (б). В июле 1942 г. секретарь Новосибирского обкома М. В. Кулагин направил докладную записку Г. М. Маленкову. В записке М. В. Кулагин отмечал, что в сталинскую добровольческую дивизию к середине июля было подано свыше 25 тыс. заявлений. Но «некоторые наркоматы, не желая преодолеть трудностей военного времени, дали распоряжение не отпускать с производства добровольцев в дивизию. Такие запрещения даны НКПС товарищем Хрулевым, Наркомуголь товарищем Вахрушевым, Наркомчермет товарищем Тевосяном, НКАП товарищем Шахуриным, НКВ товарищем Устиновым. Прошу, товарищ Маленков, Вашей поддержки».
Тяжба между производственниками и военными тянулась всю войну. Командующий СибВО В. Н. Курдюмов, подписавший 9 сентября 1944 г. постановление Военного совета СибВО «О состоянии организационно-мобилизационной работы в военных комиссариатах СибВО» открыто обвинил «командиров производства» в сокрытии людей (особенно молодых инженеров и техников, составлявших основу офицерского корпуса). «Борьба за изыскание людских ресурсов, при наличии недостатка рабочей силы в народном хозяйстве, приобретает серьезное значение. Однако Военный совет не может отказаться от мобилизации людских ресурсов или сократить наряды».
Масло в огонь разгоревшегося конфликта добавлял тот факт, что военные в качестве важнейшего источника комплектования Вооруженных сил рассматривали разбронирование закрепленных за производством специалистов. В первые недели войны, когда еще не были осознаны масштабы обрушившегося на страну бедствия, а людские ресурсы страны казались неисчерпаемыми, бронь предоставлялась довольно щедро. В 1941 г. в Западной Сибири бронь от призыва получили 204 тыс. человек. Но призывать пришлось значительно больше людей, чем планировалось первоначально. 13 сентября 1941 г. сотрудниками Главупраформа был произведен расчет по мобилизации военнообязанных рядового состава запаса из числа лиц, пользующихся отсрочками от призыва. Он показал, что из-за критической нехватки мужчин пополнить ряды действующей армии без разбронирования части рабочих и служащих невозможно. Через день, 15 сентября 1941 г. Сталин подписал приказ, согласно которому количество специалистов, поставленных на спецучет, значительно сокращалось12.
Некоторые тыловики, забронированные за отраслями военной экономики, опираясь на поддержку руководителей предприятий, отчаянно противились призыву. Штаб СибВО, пытаясь переломить ситуацию, 5 ноября 1941 г. разослал военкомам телеграмму: «Комвойсками приказал разбронирование военнообязанных проводить смело и решительно наряды выполнить немедленно полностью предупредить что за бездеятельность нерешительность невыполнение нарядов будете привлечены суровой ответственности». Тон и содержание телеграммы свидетельствуют о полной драматизма борьбе, которая развернулась по вопросу разбронирования. Но, несмотря на «смелость и решительность» военкомов, процесс разбронирования сильно тормозился. Из-за латентного, а в иных случаях и открытого сопротивления хозяйственных руководителей наряды по разбронированию не выполнялись. В Омской области, например, осенью 1941 г. при выполнении приказа о разбронировании из 32 тыс. забронированных удалось призвать всего 7,6 тыс. человек. Хозяйственники одержали победу. Списки на бронирование специалистов разрастались до невероятных размеров. В некоторых случаях хозяйственники шли на подлог документов. «Руководители предприятий, исходя из стремления удержать кадры, - свидетельствовали в отчетном докладе «О работе военного отдела Новосибирского обкома ВКП (б) за второе полугодие 1943 г.» - секретарь обкома Остапюк и заведующий военным отделом обкома Шайдаров, - становятся на незаконный путь и дают военкоматам ложные сведения о занимаемой должности военнообязанных».
Самым распространенным способом незаконного бронирования была ловкая подмена документов, при которой окопавшийся на продскладе уклонист записывался производственным работником, трудившимся непосредственно у станка. В приказе по войскам СибВО от 11 ноября 1943 г. указывалось, что «военнообязанные иногда бронируются по специальностям и должностям, на которых не работают. Пользуясь невнимательностью и беспечностью военкоматов, многие военнообязанные, подлежащие отправке на фронт, находятся вне армии». В феврале-марте 1944 г. в Омской области было выявлено 44 незаконно забронированных военнообязанных. Военнообязанный Ц., был забронирован по должности техника инструментального хозяйства, фактически же являлся начальником сектора заготовок ОРСа. Военнообязанный Р. работал начальником производственно-бытового отдела ОРСа, но был забронирован по должности судосборщика 6 разряда. Военнообязанный С. был забронирован по должности начальника производственного отдела, а фактически работал начальником ОРСа. В Кемеровской области в июле-августе 1944 г. выборочными проверками было выявлено незаконно забронированных в Химлаборатории треста «Кемеровоголь» - 27 человек, треста «Ленинуголь» при заводе № 587 - 14 человек».
Фактором, усугублявшим дефицит людских ресурсов, были так называемые «политико-моральные соображения» (далее - ПМС - В. И.). Многие ортодоксально настроенные военно-партийные бюрократы с маниакальным упорством настаивали на обязательном отсеве от призыва тех, кто по тем или иным причинам лишился «доверия партии»: отбывших срок политзаключенных, граждан, имевших близких родственников, подвергавшихся репрессиям или проживавших за границей, бывших кулаков и их детей, родственников священнослужителей. В Красную армию не призывались и представители отдельных этнических групп. Принцип равенства наций, закрепленный в конституции 1936 г., ничего не значил. Так, в приказе Новосибирского облвоенкомата от 2 октября 1941 г. предписывалось без ограничений на укомплектование запасных стрелковых, кавалерийских и других частей Красной армии «отобрать призывников следующих национальностей - русских, украинцев, белорусов, казанских татар, мордву, евреев, армян, грузин и азербайджанцев, владеющих русским языком. Призывников всех остальных национальностей использовать на пополнение строительных частей и формирование рабочих колонн». Немцев, румын, финнов, болгар, греков, турок, японцев, корейцев, китайцев, венгров, австрийцев и иранцев было запрещено призывать даже в военно-строительные части. Их предписывалось направлять исключительно в рабочие колонны. Кроме того, в начале Великой Отечественной войны не призывали поляков, чехов, эстонцев, латышей и литовцев.
По ПМС отсеивали не только на этапе призыва, но даже после зачисления граждан в списки воинских подразделений. Секретарь Новосибирского обкома И. А. Волков в циркулярном письме, направленном 10 декабря 1941 г. всем секретарям райкомов и горкомов области, писал: «Проверка сформированных в последнее время стрелковых и лыжных бригад показала, что многие райвоенкомы при выполнении нарядов по отбору людей в Красную Армию стали допускать серьезные ошибки. Главная ошибка состоит в том, что ослаблено внимание к проверке политической благонадежности призываемых в ряды РККА… Командование СибВО вынуждено отчислять из частей большое количество лиц по мотивам политической неблагонадежности. Политическая беспечность приводит к засорению частей недостойными элементами». В декабре 1941 г. из 23-й лыжной бригады по ПМС было «вычищено» 536 человек. Из 43-й лыжной бригады было отчислено 2731 человек, частично по состоянию здоровья, но главным образом по ПМС и национальным признакам.
По ПМС из армии изгонялись даже граждане, изъявившие желание пойти на фронт добровольцами. Так, летом и осенью 1942 г. в Сибири развернулось формирование Сталинской стрелковой дивизии добровольцев - сибиряков. В Тайгинском районе к 25 августа 1942 г. для поступления в дивизию было подано 140 заявлений. Но 15 добровольцев не были зачислены по ПМС. В Убинском районе в зачислении в дивизию было отказано 3 добровольцам. Ленинск-Кузнецкий райвоенкомат из 127 добровольцев отклонил от зачисления в дивизию по ПМС 35 человек. Гурьевский райвоенкомат из 449 добровольцев, подавших заявления, «вычистил» по ПМС 11 человек, в том числе одного члена партии.
Среди военных сформировалась группировка прагматично настроенных лидеров, которые трезво оценивали ситуацию с людскими ресурсами и стремились переломить «тупое упрямство» ортодоксов. В частности, 1 августа 1942 г. увидел свет приказ по войскам СибВО № 0415 «О призыве в Красную Армию граждан 1924 года рождения». Его подписали командующий войсками СибВО генерал-лейтенант Н. В. Медведев, за члена Военного совета - бригадный комиссар Г. Н. Захарычев, за начальника штаба интендант 1 ранга А. И. Быргазов. В тексте приказа подчеркивалось: «При отборе по политико-моральным качествам обращать внимание не на родственные связи, а на политические и деловые качества самих призываемых». Наличие в тылу большого количества людей, которых не призывали по ПМС, вызывало раздражение у простых граждан, чьи родственники находились на фронте, ежечасно рисковали жизнью, а нередко и погибали. Начальник Отдела трудовых и специальных поселений ГУЛАГа К. И Жилов в докладной записке от 16 марта 1942 г. на имя начальника ГУЛАГа НКВД СССР В. Г. Наседкина констатировал: «Все трудпоселенцы оказались как бы забронированными от мобилизации. У окружающего трудпоселки колхозного населения, да и не только у него, возникают в связи с этим нездоровые настроения, особенно в период проведения мобилизации»13.
Однако все попытки военкоматов направлять в армию граждан с клеймом «ПМС» на начальном этапе Великой Отечественной войны сурово пресекались. Военные и партийные власти, а также представители органов НКВД в вопросе о воинской мобилизации «неблагонадежных» элементов категорически расходились во мнениях. Так, заведующий военным отделом Омского обкома Григорьев 10 марта 1942 г. в справке «О грубейших нарушениях в мобилизационной работе Тарского райвоенкома Волгина» доносил: «При проведении мобилизации райвоенком Волгин допустил грубейшие ошибки, искривления и притупление политической бдительности, направив в Красную Армию более 20 человек враждебных элементов - бывших офицеров колчаковской армии, лиц, административно-ссыльных, сыновей попов, кулаков, подлежащих аресту за контрреволюционную деятельность». Развернувшаяся борьба отражала не просто конфликт между ортодоксами и прагматиками. Проблема лежала значительно глубже. Это была принципиальная схватка между теми, кто рассматривал Красную армию как инструмент классовой борьбы, и теми, кто считал армию силой, создаваемой для защиты Отечества от внешнего врага.
Отдельные нечестные граждане, используя трепетное отношение властей к «идеологической девственности» Красной армии, чтобы избежать отправки на фронт, давали о себе ложные сведения. Командующий войсками СибВО генерал-лейтенант Н. В. Медведев и член Военного совета СибВО, бригадный комиссар Н. Н. Кузьмин 6 декабря 1941 г. разослали военкомам округа и секретарям крайкомов и обкомов письмо, в котором подчеркивалось: «Стремясь избежать отправки на фронт, отдельные элементы дают о себе ложные сведения, чтобы уволиться в запас или направиться в стройбат. Необходимо организовать проверку всех, отчисленных по политико-моральным соображениям, привлечь к ответственности всех уклоняющихся от службы в Красной Армии». Так, призывник из Пихтовского района Новосибирской области некий К. по прибытии в январе 1943 г. в Асиновскую школу снайперов сообщил, что его отец поляк, а мать немка, а сам он поляк. На этом основании К. был исключен из школы снайперов и отправлен домой. Следствие показало, что К. по национальности белорус, и родители его белорусы. На этом основании К. был отдан под суд военного трибунала.
Критическая нехватка людских ресурсов вынуждала власти быть более гибкими. В справке «Об итогах призыва на действительную военную службу граждан рождения 1926 г. по Новосибирской области», составленной в конце 1943 г. начальником 2-й части Новосибирского облвоенкомата майором Шаровьевым, очень осторожно, со многими оговорками, но все же отмечались факты «неправильного зачисления в отсев по национальным признакам», а также указывалось, что некоторые военкоматы в отсев по ПМС неправомерно зачисляли призывников, у которых родственники репрессированы органами НКВД. «Этот факт говорит за то, - писал Шаровьев, - что состав призывных комиссий при зачислении призывников в политотсев допустил явную перестраховку». В Новосибирской области в 1943 г. военные власти решились призвать на фронт почти 6 тыс. военнообязанных с клеймом «ПМС».
Осенью 1944 г. (с 15 по 30 ноября) в СССР развернулся последний в годы войны воинский призыв. В Красную армию направлялись юноши 1927 г. рождения. В Новосибирской области из числа 15887 призывников, явившихся на призывные участки, по ПМС было отсеяно всего 18 человек. В Омской области призыв юношей 1927 г. рождения дал Красной армии свыше 10040 человек годных к строевой службе. По ПМС было отсеяно 10 призывников. Война и объективная ситуация, вызванная нехваткой людских ресурсов, принуждала ортодоксов к отступлению. Красная армия, сменившая в 1943 г. форму одежды, а после войны переименованная в Советскую армию, из орудия классовой борьбы бесповоротно превращалась в защитницу национальных интересов страны.
Начавшаяся 9 августа 1945 г. война с Японией не потребовала дополнительных людских ресурсов. Советский Союз, имевший 11-миллионную армию, смог обойтись без дополнительной мобилизации до предела истощенных людских ресурсов тыла. Поэтому 20 мая 1945 г. из Западной Сибири ушли последние воинские эшелоны. Чрезвычайная воинская мобилизация в Действующую армию была прекращена. Молодые люди 1928 г. рождения, поздней осенью 1944 г. - в начале зимы 1945 гг. взятые на воинский учет и прошедшие приписку к призывным участкам, в 1945 г. в армию не призывались и на фронт не попали. А 26 июня 1945 г. в Западную Сибирь прибыл первый эшелон с демобилизованными воинами старших возрастов.
В целом за годы войны мобилизационная деятельность военных комиссариатов и штаба СибВО, несмотря на объективные и субъективные сложности, позволила практически полностью укомплектовать действующую армию личным составом. В Алтайском крае уже к октябрю 1942 г. было мобилизовано 279508 человек, в том числе 9215 человек начсостава. Сверх того в армию ушли 66053 призывника 1922, 1923 и 1924 г. рождения. К 10 июня 1943 г. число отправленных в армию жителей Алтайского края достигло 459784 человек. В первом полугодии 1944 г. в Красную армию дополнительно было призвано 20660 человек. За период с 1 июля по 1 октября 1944 г. в действующую армию было направлено 11264 человека. Таким образом, за 3 года и 4 месяца Великой Отечественной войны Алтайский край отдал фронту почти 500 тыс. человек.
В Новосибирской области за период с 22 июня 1941 г. по 1 октября 1942 г. было мобилизовано 15815 человек начсостава, 44829 человек младшего начсостава, 373817 человек рядовых. Кроме того, в порядке очередных и досрочных призывов в Красную армию ушли 56555 юношей 1922 г. рождения, 31183 юношей 1923 г. рождения, 38228 юношей 1924 г. рождения. На укомплектование военных училищ область выделила 28301 человека. Следовательно, к 1 октября 1942 г. в Красной армии служили свыше полутора миллионов жителей области.
В первом полугодии 1943 г. Генштаб и Главупраформ потребовали призвать дополнительно в Новосибирской области 86 тыс. человек. Выполняя мобилизационные задания, с 1 января по 1 июля 1943 г. область выделила для Красной армии 83 тыс. человек. Дополнительно, для укомплектования специальных частей в армию были призваны «особо проверенные» коммунисты и комсомольцы: для пополнения Сталинской дивизии добровольцев-сибиряков - 1335 человек, для 4-го гвардейского минометного полка - 120 человек, для укомплектования новосибирского батальона добровольцев-сибиряков - 300 человек, в Сталинский гвардейский корпус добровольцев - 546 человек.
Людские ресурсы области к середине 1943 г. были сильно истощены. Однако Главупраформ потребовал во втором полугодии 1943 г. призвать дополнительно свыше 57 тыс. человек. Путем перенапряжения всех сил, проведя разбронирование, призвав в армию отсеянных по ПМС и национальным признакам, организовав медицинские переосвидетельствования и перерегистрации военнообязанных, направив в Вооруженные силы призывников 1926 г. рождения и женщин, область сумела в основном выполнить мобилизационное задание. За период с 1 июля по 31 декабря 1943 г. в Новосибирской области для укомплектования воинских частей и военных училищ было призвано 2676 человек сержантского состава, 33220 человек рядовых, 18898 призывников 1922 - 1926 г. рождения. Всего же с начала войны до конца 1943 г. Новосибирская область передала в РККА около 742 тыс. бойцов.
В Омской области к июлю 1944 г. в Красную армию было направлено 476 тыс. человек, из них около 11 тыс. женщин. Весь запас мужских ресурсов области в середине 1944 г. определялся мизерной цифрой - 118 тыс. человек. Из них нестроевых и годных к физическому труду насчитывалось 12 тыс. человек, военнообязанных, получивших отсрочку от призыва, и красноармейцев-отпускников - 630 человек, отсеянных по ПМС и национальным признакам - 2675 человек, негодных со снятием с военного учета - 44 тыс. человек. Число забронированных за сельским хозяйством составляло 6,8 тыс., за промышленностью - 52 тыс. человек.
Западная Сибирь отдала фронту все, что могла. В целом по стране в 1939 - 1945 гг. в Вооруженные силы СССР было мобилизовано 34,5 млн. человек, в том числе за четыре года Великой Отечественной войны - 29,6 млн. человек, за вычетом повторно призванных, но включая 0,8 млн. военнообязанных, находившихся по состоянию на 22 июня 1941 г. на учебных сборах6. В СибВО в 1941 - 1945 гг. в Красную армию ушли 2621,3 тыс. человек14. Из этого числа не вернулось с войны 817,6 тыс. человек14. Таким образом, в 1941 - 1945 гг. в боевых действиях было потеряно 32% мобилизованных сибиряков.
1. Военные отделы - органы, создаваемые в партийных комитетах всех уровней от обкома (крайкома) до райкома ВКП (б) для установления особого партийного контроля над Вооруженными силами. В годы Великой Отечественной войны оказывали действенную помощь штабам тыловых военных формирований и военным комиссариатам при организации воинских мобилизаций и призывов.
2. Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939 - 1941 гг. (Документы, факты, суждения). М., 2002. С. 292, 294 - 295.
3. Государственный архив Новосибирской области (далее - ГАНО). Ф. П-4. Оп. 3. Д. 407. Л. 1.
4. 1941 год. Кн. 2. М., 1998. С. 624.
5. Мохоров Г. А. Защищая Родину (создание стратегических резервов на территории Российской Федерации в годы войны 1941 - 1945 гг.). СПб., 1995.
6. Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и вооруженных конфликтах: Статистическое исследование. М., 1993.
7. Михалев С. Н. Людские потери в Великой Отечественной войне. Статистическое исследование. Красноярск, 2000. С. 102.
8. Российский государственный архив экономики (далее - РГАЭ). Ф. 4372. Оп. 42. Д. 997. Л. 53, 55.
9. Под расчетной дивизией понимается суммарное количество дивизий и бригад, при этом две бригады условно приравниваются к одной дивизии.
10. Военно-исторический журнал. 1995. № 3. С. 56.
11. Гальдер Ф. Военный дневник. 1941 - 1942. М., 2003. С. 77, 193, 197, 214, С. 306.
12. ЦДНИОО. Ф. 17. Оп. 1. Д. 3098. Л. 14 - 14 об.; 15 - 15 об.
13. Цит. по: Земсков В. Н. Спецпоселенцы в СССР, 1930 - 1960. М., 2005. С. 101.