Четверть века без Чехословакии

1 января 1993 года в истории чешского и словацкого народов произошел ключевой поворот – на карте мира появились два независимых государства, а ЧСФР прекратила свое существование. Сегодня, спустя двадцать пять лет, споры о том, стоило ли чехам и словакам расставаться, носят уже чисто академический характер – каждый народ следует собственным путем, сохраняя при этом тесные и теплые двусторонние отношения. А для Европы разделение Чехословакии до сих пор служит примером такого мирного и цивилизованного распада государства, какой многие другие страны продемонстрировать не сумели.

«Бархатный развод» после «бархатной» революции

Маркером проблем, накопившихся во взаимоотношениях двух народов, стала «дефисная война» 1990 года. Когда после «бархатной» революции из названия страны исчезло слово «социалистическая», принципиально важным оказался вопрос написания слова «Чехо-Словакия» через дефис. На этом настаивали словаки, но категорически не принимали чехи, считая это написание «уродливым». Президент Вацлав Гавел, который по состоянию здоровья не мог присутствовать в парламенте, послал письменное обращение к народным избранникам, которое зачитал депутат Мартин Палоуш: «Вы все прекрасно знаете, что этот дефис, который всем чехам кажется смешным, лишним и некрасивым, является чем-то большим, чем просто дефис. Его изъятие является для словаков материализованным символом непризнания идентичности словацкого народа»,– убеждал депутатов в своем послании Вацлав Гавел.

В тот момент, 29 марта 1990 г., Гавел смог убедить народных избранников, однако название продержалось всего три недели – стороны договорились использовать название Чешская и Словацкая Федеративная Республика. К этому моменту у чехов и словаков уже была введена самостоятельная государственная символика и зрели многие другие признаки будущего разделения…

В 1990 году появилось отдельное Министерство международных отношений Словацкой республики, а в 1992 г. чешское правительство учредило Министерство международных отношений Чешской республики.

17 июля 1992 г. Словацкий национальный совет принял Декларацию о суверенитете, в которой сформулировал требование самостоятельности Словакии.

Главными игроками в процессе разделения стали премьеры чешского и словацкого правительств – Вацлав Клаус и Владимир Мечьяр, которые провели в переговорах «жаркое лето» 1992 года. Сегодня многие историки ставят им в вину «недостаток политической воли», требовавшейся в тот момент для удержания единства.

Однако референдум проведен не был, хотя, как уверены сегодня историки, и он не спас бы положение – центробежные силы были тогда уже слишком сильны. Против него выступали и ведущие политики, включая ушедшего с поста федеративного президента Вацлава Гавела, считавшие, что избиратели уже сделали свой выбор, проголосовав на парламентских выборах 5–6 июня 1992 г. за партии, выступающие за самостоятельность чехов и словаков. Победители выборов – чешские гражданские демократы (ODS) предлагали «федерацию или ничего», Народная партия – Движение за демократическую Словакию (HZDS) видела только конфедерацию – то есть сосуществование двух фактически самостоятельных государств.

После «жаркого лета 92-го» чехов и словаков еще ждал «горячий сентябрь», когда через Федеральное собрание не прошел закон о ликвидации единого государства. Однако процесс разделения, разумеется, продолжился, и в ноябре Федеральное собрание приняло конституционный закон под номером 542 о прекращении 31 декабря 1992 г. существования ЧСФР. Национальные советы Чехии и Словакии утвердили отдельные конституции. Им еще предстояло подписать десятки договоров для урегулирования правовых, имущественных и социальных вопросов. Правопреемницами Чехословакии на международном уровне считаются обе самостоятельные республики.

Чехословакия – полюбовный раздел совместно нажитого

С бывшим замминистра финансов «Радио Прага» беседует об экономической составляющей «бархатного развода».

— Здесь необходимо понять, когда началось это разделение. Это уже связано с осознанием этого процесса спустя 25 лет, то есть это – наш сегодняшний взгляд. Я бы сказал, что по поводу разделения Чехословакии все было абсолютно ясно с самого начала, просто мы здесь, на чешской стороне, на это не сразу обратили внимание. Очень долго, фактически до 1991 года, мы продвигали тезисы, что «крупный рынок принесет нам больше пользы», что «мы должны быть вместе», что «чем нас больше, тем мы станем успешнее» и т.д.

Сначала мы осознали невозможность существования Чехословакии на политическом уровне, и, как это ни парадоксально, но лишь потом мы поняли, что и с экономической точки зрения тоже плохо оставаться вместе. Например, когда появились две национальные валюты, Словакия смогла намного быстрее девальвировать свою крону, чем Чехия. И эта, казалось бы мелочь, серьезно помогла им взять старт в стремлении экономически догнать Чехию. Некоторые говорят, что они нас уже обогнали, но я бы назвал это фантазиями.

По прошествии 25 лет экономист уверен, что разделение государства помогло обеим сторонам – как чешской, так и словацкой.

– Как верно отмечает господин президент Клаус, словакам это помогло больше, чем нам. Однако это помогло всем, поскольку договоренности между сторонами уже были абсолютно неэффективными.

– Что было сложнее всего разделить с экономической точки зрения?

– Поскольку в этот момент уже было принято решение о массовой приватизации, нам удалось обойти те острые углы, из-за которых вспыхивают гражданские войны, и чего не смогла избежать Югославия. Я имею в виду «Чешские энергетические заводы». Когда Чехословакия разделялась, «Чешские энергетические заводы» приватизировались, и словацкие инвестиционные фонды, которые также уже были созданы, могли свободно приобретать акции. В какой-то момент встал вопрос, в каком объеме акции чешских компаний будут переданы словацким инвесторам. Это был лишь краткий момент, когда могли возникнуть трения. Когда сегодня мне говорят, что Brexit будет очень сложным, я отвечаю: «А почему это должно быть сложным?» Сложно это может быть только с политической точки зрения.

– То, что мы разделились, и как мы разделились, что мы заключили все эти договоры, и что все они так или иначе работают, можно назвать маленьким чудом. Во всех странах, которые разделились, – будь то Советский Союз или Югославия – до сегодняшнего дня остается не решенные до конца имущественные вопросы. Поскольку там рассматриваются детали, это не может иметь окончательного решения и будет длиться бесконечно.

Новогодняя ночь, когда чехи стали для словаков иностранцами

Как правило, свидетелями исторических событий становятся, прежде всего, радиожурналисты, и ночь на 1 января 1993 г., когда Чехословакия превратилась в два самостоятельных государства, не стала исключением. Именно на радио тогда стучал метроном, отсчитывающий последние незабываемые минуты «старого мира». В Братиславе у микрофона в этот момент находилась Мария Микушова, которая по просьбе «Радио Прага» вернулась к событиям 25-летней давности.

– То есть тогда вы «отпочковались», став совершенно самостоятельными?

– Да, и на тот момент вообще еще ничего не существовало, ноль. Тогдашний директор «Словацкого радио» Владимир Штефко пригласил редакторов, работавших в словацкой секции «Радио Прага», и сказал им: «Вы сейчас станете основателями словацкого International и немедленно начинаете вещание». И они прыгнули в эту новую воду – так было основано Radio Slovakia International. 2 января появилась словацкая секция, а с 1 апреля постепенно начали создаваться другие языковые редакции. 29 марта 2018 года нам исполнится 25 лет.

– Возвращаясь к этим событиям четвертьвековой давности – в тот переломный момент вы находились на радио. Что вам вспоминается наиболее ярко? Насколько сложно было психологически сразу перейти в новое качество, представлять не единую Чехословакию, а Словакию?

И вот настало время, когда всегда транслируется гимн, – однако это был уже не чехословацкий, а только словацкий гимн, и мы приветствовали уже Словацкую Республику. Мы вышли на радиосвязь со словацкими городами, которые ликовали и отмечали этот день фейерверками, потому что это на самом деле было историческим событием для словаков. Все выражали свой восторг, везде было много народу. Было слышно и видно, как люди радуются.

Мы обзванивали роддома и приветствовали самых первых жителей новой самостоятельной Словацкой Республики – и так до самого утра. Мы связались по телефону с представителями самых разных профессий и спрашивали их, что они об этом думают, хотели ли они разделения или нет.

– Именно это меня и интересует – каким был спектр мнений в этой атмосфере общей приподнятости и восторга?

– Многое двумя народами было сделано совместно – это и общие открытия, и общие достижения в самых разных областях…

– Не могу, однако, сказать, что этот взгляд на чешско-словацкую общность был превалирующим, и за пределами Братиславы и Кошице, на остальной территории Словакии, люди приветствовали независимость.

– Сегодня, по прошествии 25 лет, какое внимание уделяется в сегодняшних передачах и программах словацких СМИ чехословацким темам, фигурам чешской истории, различным аспектам взаимоотношений двух народов?

Разделение Чехословакии – пора увольнений и доносов

«В наших воспоминаниях мы возвращаемся во времена, когда Федерация медленно, но верно разваливалась. На тот момент в государстве существовало три уровня правления: федеральный касался дел, связанных с министерствами иностранных дел и обороны, на республиканском уровне решались вопросы здравоохранения и образования, кроме этого, существовали и общие аспекты».

«Такое расслоение наблюдалось и в сфере СМИ, но с одной небольшой, однако существенной разницей: редакции федерального радио и федерального телевидения находились в Праге, в то время как их словацкие «сестры» были относительно независимыми. «Чешское Радио» и «Чешское телевидение» были своего рода придатками федеральных СМИ, которые требовала Конституция, где говорилось о равноправии республик. Однако это не соответствовало действительности. «Чешское радио» существовало, грубо говоря, только на бумаге, так как его директор занимал пост замдиректора федерального радио и во всем ему подчинялся».

«Я лично переживал за то, справлюсь ли вообще с этой задачей. Надо было заново выстроить новостные отделы, всю организационную структуру. Мы тогда с нашими словацкими коллегами провели за столом переговоров сотни часов. Я чувствовал огромную ответственность за радио, за «институт обслуживания общества» – это понятие в то время только-только вводилось. Я боялся, как бы не нанести ему урон, поскольку, несмотря на то что мы до того момента жили в условиях тоталитаризма, было сделано и много положительного, существовали ценности, которые никак не зависели от идеологии, например художественные передачи, музыкальные программы. Однако наибольшего внимания, конечно, требовали новостные и публицистические отделы».

– Что для Вас оказалось труднее всего?

«Произошла масштабная смена кадров на руководящих постах – это был, наверное, самый тяжелый момент, так как многих из этих людей я знал лично. Некоторые не получили необходимого свидетельства о прохождении люстрации, другие были членами вооруженных сил (Народной милиции) и так далее. Здесь было много словаков, которые тем самым потеряли работу, что влекло за собой, зачастую, серьезные последствия и для их семей».

– Были ли моменты, для вас совершенно неожиданные, которые застали вас врасплох?

«Конечно, и после разделения, когда «Чешское Радио» уже стало самостоятельным правовым субъектом, нам приходилось решать проблему, как поступить с людьми – а в основном это касалось деятелей искусства, – которые состояли в компартии. Понятно, что те, кто хотели занять их место, на них доносили. Иногда было очень сложно перед достаточно революционно настроенной общественностью защищать некоторых из этих людей».