Наборы для рисования, 19 — начало 20 вв.

Одна из первых подводных фотографий, которая требовала 30-минутную экспозицию, 1893 год

"Отцом подводной фотографии" во всем мире принято считать профессора морской биологии Парижского Университете Луи Бутана (Louis Boutan, 1859 - 1934 гг.). Он интересовался возможностью подводной съемки, поскольку подобный тип наблюдений позволял бы лучше изучить морскую флору и фауну. Его первые, дошедшие до наших дней снимки, были сделаны в 1893 году в заливе Баньюль-сюр-Мэр Средиземного моря. За короткое время Бутан добился неплохих результатов в съемке при естественном освещении.

Иллюстрация из книги Луи Бутона «Подводная съёмка и прогресс в фотографии»

Огюст - брат Луи, инженер - помог ему сконструировать камеру для подводных съемок. Созданная им модель подводной камеры позволяла управлять диафрагмой и затвором. Бутан поместил камеру в большой герметичный медный футляр с тремя застекленными отверстиями: двумя для видоискателя и одним для объектива. Устойчивость против давления толщи воды достигалось с помощью простого устройства: кожух камеры он соединил шлангом с резиновым баллоном, из которого воздух при повышении давления воды поступал в камеру; таким образом, давление внутри камеры выравнивалось. С наружной стороны футляра находился рычажок, служивший для заводки затвора и замены фотопластинок. Повернешь рычажок в одну сторону - затвор откроется; повернешь в другую - закроется. Одновременно выпадет экспонированная пластинка, освобождая место для следующей. Таким образом, подводный фотограф мог сделать до 6 снимков на стеклянные мокроколлоидные пластинки (9х12) см, не поднимаясь на поверхность для перезарядки. Указанный рычажок был единственным средством управления.

Викторианские детские фермы

Итак, вы молоденькая девочка из низшего или среднего класса, живущая в Англии XIX века и забеременевшая вне брака. Печально, что же теперь делать? Можно решиться на подпольный аборт, но ведь это страшный грех (даже хуже самой внебрачной беременности), уголовное преступление и вообще риск для жизни. Поэтому ребенка все-таки придется родить, а потом пристроить его куда-нибудь. Даст Бог, найдешь работу, устроишься в большом городе и заберешь свою деточку себе.

О! Вот и объявление в газете: "Респектабельная 40-летняя вдова примет на воспитание младенца, гарантирует уход и хорошее питание. В заведении имеется кормилица. Недорого". Похоже, то, что надо.

Через детские фермы проходили десятки тысяч детей ежегодно. В теории считалось, что в таких заведениях детям обеспечат надлежащее питание, уход, воспитание. Родители смогут забрать подрощенного и здорового ребенка, когда будут готовы. В реальности почти все подобные заведения из низшей ценовой категории представляли собой кромешный ад на земле. Исключения, конечно, бывали. Был небольшой шанс найти приличную беби-фермершу недорого, да и в ценовой категории "выше среднего", рассчитанной не на бедняков и проституток, а на вполне себе средний класс, все обстояло не так уж плохо. Но основную массу родителей, которые сдавали своих детей профессиональным опекунам, нельзя было назвать ни благополучной, ни платежеспособной.

Для беби-фермеров их занятие было прежде всего бизнесом. А бизнес должен быть прибыльным. Поэтому им было выгодно, чтобы детей было побольше, а затрат поменьше. Экономия была на всем: на еде, воде, чистом белье (на самом деле, само по себе наличие постельного белья на детской ферме - это скорее эксцесс, чем норма, дети поспят на соломе), угле для отопления, свечах, одежде и т.д.

Особенно не везло детям, которых приняли за разовую плату, а не за регулярное содержание. Это означало, что после передачи ребенка опекунам выгодно как можно скорее от него избавиться. Иногда их убивали, просто переставали кормить, или подкидывали кому-нибудь, если удавалось - то продавали.

От плохого ухода и недоедания дети умирали пачками. Особых вопросов это не вызывало: в нормальных, обеспеченных и любящих семьях смертность колебалась от 30 до 50%. Что удивительного, если на фермах эти цифры были 60-80%? К тому же дети, отданные на фермы, в основном были "низшим сортом", как и их родители. Считалось, что в их выживании особо не заинтересованы ни родители, ни общество. Поэтому на повышенную смертность в таких заведениях десятилетиями закрывали глаза.

Деятельность беби-фермеров никак не регулировалась. Не было закона, требований к содержанию, отчетности. Какие-то проверки приходили только после жалоб родителей. Иной раз мамочка, накопив денег, хотела забрать своего ребенка, а ей сообщали, что он умер. Когда, ведь она меньше недели назад перевела очередную сумму на его содержание! Да вот буквально два дня назад, уже похоронили. Доказать ничего было невозможно. Бывало, что родителям пытались отдать другого ребенка. Тестов ДНК тогда не было, убедить полицию, что ты узнаешь своего ребенка, когда не видел его несколько месяцев или лет, было сложно.

Тем не менее, проверки и расследования случались. И иногда выявлялись просто вопиющие случаи. То в Темзе найдут чемодан с детскими телами. То на участке, где раньше была ферма, случайно найдут захоронение с десятками останков. То - совсем уж адский случай - труба засорится от смытых туда детских трупиков.

Прогрессивная викторианская общественность с самого начала ненавидела детские фермы. Особенно видный лидер мнений своего времени - Чарльз Диккенс. Викторианцы прекрасно знали, что из себя представляют детские фермы (чего только стоит прозвище "создательницы ангелов!"), но каждый раз всем обществом впадали в шок, когда в прессе гремел очередной скандал, связанный с фермершей-детоубийцей. Если убийство удавалось доказать, фермерш приговаривали к смертной казни.

Тем не менее, беби-фермерство процветало, поскольку спрос никуда не девался. Городской бедноте и незамужним девушкам по-прежнему некуда было девать детей, с ними было не устроиться на работу и не выйти замуж. Практику удалось регламентировать к 20-м годам. Примерно в то же время городской рабочий люд более-менее встал на ноги. Но иногда случались всплески из-за мировых войн и экономического кризиса. Спрос на детские фермы падал, пока окончательно не сошел на нет к середине ХХ века.

История одного препарата. От жадности до трагедии, от трагедии до спасения

Все началось в 1954 году, когда немецкая фармацевтическая фирма Хеми Грюненталь взялась за разработку нового недорогого антибиотика. Цель была замечательной, но синтезировать антибактериальное средство, несмотря на все попытки, никак не получалось. Зато в процессе исследований получили новое вещество, которое предполагалось использовать как противосудорожное средство. Планы немного поменялись, но что же, дешевый спазмолитик тоже хорошо.

Я их понимаю, иногда так тоже посты пишу, решил осветить проблематику насморка, через 3 часа: "В одном племени в Новой Гвинее туземцы в 50-х все еще ели человеческие мозги и болели не пойми чем. "

Так и наши герои из Хеми Грюненталь решили, что не пропадать же добру и начали исследование его на крысах. Но вот незадача, противосудорожных свойств лекарство тоже не выявляло. Зато было замечено другое необычное свойство - если накачать крысу до отказа, она не умрет. Что это значит? Да все просто: препарат безвреден и передозировки им быть не может. Так ведь, да? "Да" - подумали боссы компании и решили испытать препарат на людях. Препарат разослали нескольким десяткам терапевтов по всей Германии под фарм-названием "талидомид" и, если это слово вам ничего не говорит, значит, вы не знаете о самом позорном и болезненном опыте мировой фармации.

Препарат был воспринят с восторгом, люди, принимавшие его, отмечали, что таблетки обладали отличным успокаивающим эффектом и дарили долгий естественный сон. Вкупе с безвредностью, талидомид стал идеальным кандидатом и препаратом первого выбора для назначения беременным. Так началась недолгая эра талидомида в акушерстве, его назначали всем без исключения беременным женщинам, и, надо сказать, от тревоги и бессонницы он помогал отлично. Но как часто бывает, необдуманные и наспех принятые решения приводят к неожиданным последствиям. Так произошло и в этой истории.

Первая трагедия произошла 25 декабря 1956 года в семье работника Хеми Грюненталь: у него родился ребенок с врожденной патологией - у девочки не было ушей. Как позже выяснилось, сотрудник давал своей жене талидомид еще до того, как тот вышел на рынок. Вскоре по всей Германии прокатилась эпидемия рождения детей с тяжелыми патологиями развития, чаще всего дети рождались с недоразвитыми или отсутствующими конечностями. В конце 1961 года профессор Ленц и доктор Макбрайт почти одновременно связали увеличившееся количество врожденных аномалий с приемом матерями талидомида. Всего в ФРГ родилось, по разным оценкам, от 8000 до 12000 детей с талидомидовыми пороками и только 5 тысяч не умерли в младенчестве. Разразился великий скандал и за ним судебные разбирательства, которые закончились лишь в 1993 году выплатой компенсации в 532 млн. марок пострадавшим.

Но история талидомида на этом не закончилась и приняла неожиданный поворот.

В 1964 году доктор Яков Шескин(на фото в центре, в костюме) в Иерусалимкой клинике вел пациента с проказой (лепрой). Больной был прикован к кровати, мучался болью, которая не снималась опиоидами, и хронической бессонницей. Яков принялся искать хоть что-то, что могло бы облегчить страдания больного. В лекарственных запасах больницы он нашел талидомид. Конечно же, Яков Шескин знал, что препарат на тот момент уже был запрещен, но все равно дал его больному, и, к его удивлению, у больного не только уменьшилась боль, но и он смог проспать, впервые за долгое время, 20 часов кряду. Самое же удивительное ждало впереди: безнадежно больной на следующий день встал с кровати и. пошел. Спустя несколько приемов болезнь пошла на убыль.

Дальнейшие исследования, проведенные ВОЗ и Яковом Шескином, показали, что среди 4552 больных проказой пациентов, у 99% состояние улучшилось, а 92% полностью излечилось. В 1998 году талидомид был одобрен как препарат для лечения проказы. Дальше - больше, с 1997 года его начали применять еще и для лечения злокачественных опухолей, не чувствительных к химиотерапии. Лекарство показало значительную эффективность в замедлении роста опухолей.

Такова история талидомида. И, если бы это была басня, а не суровая жизнь, я бы подытожил ее словами, что многое может быть не тем, чем кажется и далеко не тем, чем нам хотят его показать. Лекарство может стать отравой в руках неумелых и жадных, а отрава - стать спасением и последней надеждой, если целью ее применения является человеческая жизнь.

Если вы дочитали до конца и вам понравилось, предлагаю заглянуть на мой канал, где я публикую свои стать и разные интересные медицинские факты и случаи. https://t.me/noxetmedicinum

Две Керчи. Самый древний город России в начале XX века и в наши дни

Вокзал построили в самом начале XX века. Несмотря на страшные разрушения, которые принесла городу Великая Отечественная война, каркас здания сохранился, и после войны его удалось восстановить практически в первоначальном виде.

Мечеть в Керчи в середине XIX века, ещё до начала Крымской войны. Сегодня она выглядит едва ли не так, как полтора столетия назад. Правда, теперь появился минарет.

На въезде в город стояли грифоны - древний символ Керчи. На постаменте - табличка. Текст время от времени менялся, но суть оставалась прежней: людей просили не мусорить и вести себя достойно.

Кстати, за грифонами видна лютеранская кирха. Она серьезно пострадала во время войны, потом здание превратили в кинотеатр. Сегодня от него не осталось и следа.

Те же грифоны, только вид в сторону улицы Пирогова. На старом снимке виден Свято-Троицкий Собор. Он не пережил войну. Есть легенда, что именно из его камней собран Обелиск Славы на горе Митридат. Сейчас на месте собора стоят жилые дома.

В нашем видео мы "гуляем" по улицам дореволюционного города и приглашаем вас на эту необычную онлайн-экскурсию.

От борделей до куртизанок. Продажная любовь во Франции

В Российский империи рынок эротической индустрии во многом копировал французскую модель. Скорее всего, и само законодательство разрабатывалось именно исходя из французского опыта. Давайте взглянем, как жилось иностранным жрицам любви, и что именно переняли в России.

Проституция во Франции была вполне легальным бизнесом, но только в случае с теми, кто работал официально. Чтобы развратничать на законных основаниях, женщина должна была обратиться в префектуру своего округа и встать на учет. Полиция вносила ее в свою картотеку после заполнения анкеты. В анкете указывалось имя, информация о месте рождения, родителях, предыдущей профессии и почему "кандидатка" ее решила сменить на новую. После этого взамен обычных документов она получала особую книжицу (в России ее назвали желтым билетом и также выдавали в полиции). В книжицу позже вносили результаты обязательных медосмотров. Впервые подобные медосмотры были закреплены законом в 1798 году. С 1802 года врачи осматривали подопечных дважды в месяц, затем раз в неделю. В некоторых местах осмотры проводились бесплатно, в некоторых за небольшую плату, в некоторых в определенные дни бесплатно, а в некоторые платно.

Многие дамы не вставали на учет, потому что в случае необходимости сняться с него было очень сложно. Обычно это происходило, если женщина выходила замуж или находился поручитель (как правило, мужчина). Была и еще одна уловка – сняться с учета могли при переезде в другой округ. В этом случае нужно было встать на учет по новому месту жительства, но некоторые предпочитали нарушить предписание. Это было незаконно, и в случае поимки с поличным грозило серьезными карами. Полицейские снимали женщин с учета крайне неохотно. Кто-то чинил препятствия по идейным соображениям, кто-то вымогал таким образом взятки, а кто-то уже и так их получал, но от хозяек публичных домов, которые не хотели терять кадры. А у девушек наоборот, желание переменить дом возникало часто. Многие хозяйки старались искусственно вогнать их в долги. Чаще всего штрафами, неправильно подсчитывать количество клиентов, а главное – продажей втридорога всего необходимого, например, платьев, белья, косметики. Отправиться за покупками сами жрицы любви не могли, потому что покидать место «службы» можно было только с особого разрешения.

Само по себе занятие проституцией уголовно наказуемым не было, но были предусмотрены наказания, например, за непристойное поведение или приставание к прохожим. При этом понятие «непристойное поведение» было весьма растяжимо, и полицейские трактовали его по своему усмотрению. Случалось, что под горячую руку попадались добропорядочные гражданки, просто оказавшиеся не в то время не в том месте. «Полиция нравов» славилась коррумпированностью и жестокостью по отношению к задержанным. Ужас перед ней был таков, что во время рейдов дамы выпрыгивали в окна и бросались в реку, рискуя утонуть, и было из-за чего. Пойманных и изобличенных отправляли либо в тюрьму, либо в специализированные исправительные учреждения. Там они должны были перевоспитываться, занимаясь общественно полезным трудом, а по факту жили в скотских условиях и работали за скудную еду. Все это приводило к регулярным бунтам и побегам. С малолетними проститутками, которые сами по сути были жертвами, поступали аналогично. В итоге перед потенциальной путаной вставала дилемма: встать на учет и отрезать себе путь к отступлению или работать нелегально, рискуя попасть в тюрьму. Обычно по второму пути шли те, кто таким образом подрабатывал время от времени, например, прислуга, работницы различных мастерских и т.д., либо наоборот в прямом смысле самые дорогие женщины, которые принимали у себя ограниченное число клиентов.

Вообще несовершеннолетние и даже малолетние проститутки во Франции (да и многих других европейских странах, включая Россию) были частым явлением из-за прорех в законодательстве и работе соцопеки. Возраст согласия четко прописан не был. Если ориентироваться на минимальный брачный возраст, то до 1792 года во Франции он составлял 12 лет для девочек и 14 лет для мальчиков, затем 13 и 15, с 1804 года 15 и 18 соответственно. По закону легально могли работать совершеннолетние (от 18 лет), но иногда на учет ставили и более юных особ. Официально полный запрет на работу несовершеннолетних проституток был введен только в 1908 году. Этим же законом выявленных нарушительниц велено было отправлять не в тюрьму, а приют.

Открыть публичный дом могла только женщина. Четкого возрастного ценза не было, но охотнее давали разрешение замужней даме старше 30 лет. При этом могли отказать без особых причин или отозвать разрешение у уже работающего заведения. Муж «мадам» официально был единственным мужчиной, которому закон разрешал постоянно жить в борделе. Сам он хозяином быть не мог, но часто «месье» принимал активное участие в семейном «бизнесе». Чаще всего он занимался вопросами аренды помещений, закупками всего необходимого и иными хозяйственными вопросами. В борделе должны были работать минимум две девушки. На доме не должно было быть вывесок, допускалось только использование фонаря, высота которого не превышала 60 см. Запрещалось пускать несовершеннолетних, а также учащихся в школьной форме. Военнослужащий мог прийти в бордель в своей форме только с официального разрешения руководства. Хозяйка обязана была оперативно информировать полицию обо всех происшествиях, подозрительных гостях, новых работницах. Девушки в «не рабочее время» должны были спать в койке одни. На практике они обычно ночевали в одной общей спальне, смахивающей на казарму, и часто размещались по двое в одной постели. В борделе не могли находиться дети старше 4 лет. На практике на это правило часто плевали, поэтому вместе с проститутками могли жить их дети и старшего возраста, и случалось, что, повзрослев, они продолжали сомнительную «династию». Дамы не могли высовываться в окна или использовать их как рекламную площадь. Законотворцы пытались обязать хозяек держать их зашторенными, и битва за «чистоту» окон шла с переменным успехом. Клиенты расплачивались с барышнями особыми жетонами. В каждом заведении они были свои, и сейчас это даже предмет коллекционирования. Если клиент хотел оставить чаевые, он давал их наличными деньгами отдельно. Жетончики были в ходу не только во Франции, но и в некоторых других странах. В США назывались они токенами.

Естественно, заведения, как и расценки были разными. В дорогих местах не скупились на оформление. Обычно они помещались в роскошных особняках с закрытым двором. Клиентов старались удивлять необычными интерьерами, тематическими комнатами, например, имитирующими восточный гарем и даже каюту корабля. В такие комнаты часто записывались заранее. Во многих домах были помещения для любителей бдсм. В дорогих борделях более тщательно следили за соблюдением санитарных норм, а также за регулярным пополнением штата, разнообразием типажей. Для этого старались набирать девушек из разных регионов и стран, в том числе экзотических. А уж при наличии африканских колоний чернокожих девушек нанимали обязательно. Планировку старались продумывать так, чтобы клиенты не пересекались друг с другом. Существовали заведения для геев и лесбиянок. Чем дешевле бордель, тем потрепаннее были его работницы, хуже обстояло дело с гигиеной, а вход был прямо с улицы. На улице часто стояла зазывала.

Примечательно, что многие бордели также иногда работали ресторанами или кафе. Днем там можно было подкрепиться, вечером выпить с друзьями и при этом еще и с официанткой потом время провести. Обычно в этом случае кафе было на первом этаже, а продолжение досуга на втором. Во всех борделях девушки занимались тем, что сейчас называют консумацией, подталкивая клиентов угощать их и заказывать больше алкоголя. Колоритное описание провинциального борделя есть в "Заведении Телье» Ги де Мопассана. «Туда ходили каждый вечер часам к одиннадцати, так же просто, как ходят в кафе. Собиралось там человек шесть – восемь, всегда одни и те же; это были вовсе не кутилы, а люди уважаемые, коммерсанты, городская молодежь; они выпивали по рюмочке шартреза и слегка заигрывали с девицами или вели серьезную беседу с хозяйкой, к которой все относились с уважением.

Маленький, выкрашенный в желтую краску особняк стоял на углу улицы, за церковью Сен-Этьен; из окон можно было видеть док с разгружаемыми кораблями, обширное солончаковое болото, называемое «Запрудой», а позади берег Девы Марии и его старинную потемневшую часовню. Хозяйка, происходившая из почтенной крестьянской семьи департамента Эр, взялась за эту профессию точно так же, как могла бы стать модисткой или белошвейкой. Предрассудка о бесчестье, связанном с проституцией, столь сильного и живучего в городах, не существует в нормандской деревне. Крестьянин говорит: «Это хорошее ремесло» – и посылает свою дочь заведовать гаремом проституток, как отправил бы ее руководить девичьим пансионом… В доме имелось два входа. На самом его углу по вечерам открывалось нечто вроде кабака для простонародья и матросов. Две из девиц, которым была поручена специальная коммерция в этом месте, предназначались исключительно для нужд его клиентуры. С помощью слуги по имени Фредерик, невысокого безбородого блондина, обладавшего силой быка, они подавали на шаткие мраморные столики бутылки вина и пивные кружки, а затем, обнимая гостей и усевшись к ним на колени, выпрашивали себе угощение. Остальные три дамы (их было всего пять) составляли своего рода аристократию, и их приберегали для обслуживания общества, собиравшегося во втором этаже, исключая тех случаев, когда в них нуждались внизу, а второй этаж пустовал. Салон Юпитера, где собирались местные буржуа, был оклеен голубыми обоями и украшен большой картиной, изображавшей Леду, распростертую под лебедем. В это помещение вела винтовая лестница, которая со стороны улицы заканчивалась узенькой дверью скромного вида; над этой дверью всю ночь горел за решеткой небольшой фонарь вроде тех, которые еще зажигают в иных городах у подножия статуэток мадонны, вставленных в стенные ниши… Остальные три дамы (их было всего пять) составляли своего рода аристократию, и их приберегали для обслуживания общества, собиравшегося во втором этаже, исключая тех случаев, когда в них нуждались внизу, а второй этаж пустовал».

Жан Беро "Ночные красавицы (В парижском саду)"

В 1850-х бордели начали приходить в упадок, зато росло число домов свиданий. Женщины не жили в них постоянно, а время от времени заглядывали «на огонек», часто с клиентом, которого нашли где-то в другом месте. То есть речь была, скорее, о предоставлении места для встреч, хотя некоторые дамы ходили туда как на работу, и клиенты знали, когда их можно застать. Большая часть посетительниц на учете не стояла и в остальное время имела обычную профессию. Некоторые заведения начали маскироваться подо что-то безобидное. Как ни странно, прикрытием часто становились антикварные магазины. В ценниках под видом информации о товарах в иносказательной форме указывалась информация о работницах, которые могли обслужить любителя «старины» в технических помещениях. Некоторые заведения маскировались под пивнушки, кафе и иной общепит, где официантки оказывали и другие услуги. Все больше женщин предпочитало искать клиентов самостоятельно. Часто можно было за деньги поближе познакомиться с артистками, танцовщицами, певицами. Последние и раньше оказывали подобные услуги. Традиционно было немало и просто содержанок.

Теперь давайте поговорим об «элите» сексуальной индустрии. Куртизанки не раз попадали в поле зрения писателей. «Дама с камелиями» Александра Дюма, «Нана» Эмиля Золя, «Блеск и нищета куртизанок» Оноре де Бальзака и т.д. Многие образы были навеяны реальными персонами. Взглянем на самых известных французских куртизанок 19 и начала 20 века. Заодно можно увидеть, сильно ли изменились представления о женской красоте с прежних времен.

Леонида Леблан (1842-1894)

Куртизанка, натурщица, актриса. Леонида родилась в деревне в семье каменотеса, по другой версии отец служил в церкви, в Париж пришла пешком в надежде стать актрисой. Впервые вышла на сцену в 14 лет. Она действительно сделала блестящую карьеру, а заодно стала одной из самых высокооплачиваемых куртизанок 1860-1870-х. Со временем мода нее прошла, потеснили конкурентки. Свое огромное состояние она растратила, потеряла шикарный особняк и в 52 года умерла от рака в малогабаритной квартирке.

Бланш д’Антиньи (1840- 1874)

Куртизанка, натурщица, певица и актриса. Считается, что «Нана» Эмиля Золя навеяна именно ее судьбой. С нее же рисовал картину «Раскаявшаяся Магдалина» Поль Бодри. Она родилась в 1840 году в городке Мартизе. Настоящее имя – Мари-Эрнестина Антиньи. К фамилии она самовольно добавила де, тем более что во Франции было реальное аристократическое семейство однофамильцев. Вначале работала продавщицей. А затем в Париже познакомилась с Н. В. Мезенцевым, между прочим, шефом жандармов и в будущем главой Третьего отделения. Тот забрал ее в Петербург, где жила она на широкую ногу, эпатируя общественность. В итоге по личному распоряжению императрицы ее выслали из России в Висбаден. Оттуда она вернулась в Париж, где успешно выступала в театрах. Однако со временем мода на нее прошла, а привычка жить на широкую ногу осталась. Чтобы поправить дела, отправилась в Египет с гастролями. Там она захворала и после возвращения в Париж умерла.

Аполония Сабатье (1822 – 1890)

Внебрачная дочь прачки, которая вышла потом замуж за солдата по фамилии Сабатье. Он и дал девушке фамилию. Считается, что она вдохновила Бодлера на «Цветы зла», неоднократно позировала художнику Курбе. А еще с ее обнаженного тела сделали слепок для статуи Клезингера «Женщина, укушенная Змеей». Держала известный литературный салон, дружила с литераторами. Умерла от оспы.

Эмильена д’Алансон (1869 – 1946)

Год проучилась в Консерватории драматического искусства. Затем была танцовщицей в «Летнем цирке», выступала в Мюзик-Холле и театре Олимпия. Запомнилась публике номером с кроликами, которых красила в розовый цвет, любила помпезные шляпы, позировала Тулуз-Лотреу. А еще наравне с Каролиной Отеро и Лианой де Пужи входила в тройку самых высокооплачиваемых куртизанок Европы. Также она прославилась тем, что юная Коко Шанель делила с ней любовника Этьена Бальзана. Женщины дружили, и даже ходили слухи об их любовной связи. В 1906 году ушла со сцены. Пыталась заниматься бизнесом, но не преуспела. В 1931 году с молотка ушли ее драгоценности. Умерла в 1946 году в Ницце, предположительно от передозировки морфина.

Каролина Отеро, известная также как Прекрасная Отеро (1868 – 1965)

Пожалуй, самая известная куртизанка Прекрасной эпохи. Биография туманна, так как сама она любила создавать мифы и «ретушировать» свою юность. Достоверно известно, что родилась она в испанской провинции в городке Понте-де-Вальга у многодетной матери-одиночки, женщины сомнительных занятий. В 8 лет была жестоко избита и изнасилована местным жителем (злодей сбежал в Аргентину и не понес наказание), долго лечилась, и предположительно из-за этого осталась бесплодной. Сбежала в подростковом возрасте из родного города с бродячими артистами, сначала подрабатывала танцовщицей и иногда оказывала интимные услуги, пока очередной любовник не привез ее во Францию. Влюбившийся в нее французский импресарио помог ей отточить хореографию, организовал ей гастроли в США, и позже, накопив из-за нее огромные долги, застрелился. Ей приписывали романы с немецким императором Вильгельмом II, бельгийским королем Леопольдом II, испанским королем Альфонсом XIII, британским монархом Эдуардом VI и даже Николаем II. Была одной из самых часто фотографируемых женщин своего времени. В 40 лет ушла со сцены. Известна тем, что страдала игроманией и проиграла в казино несколько миллионов франков. Оставшуюся часть жизни жила бедно в квартирке, которую ей оплачивало казино в Монте-Карло, где раньше она очень любила играть.

Лиана де Пужи (1869 – 1950)

Актриса, модель, писательница

Настоящее имя Анна-Мари де Шассень. Родилась в городке Ла-Флеш. В 16 лет вышла замуж за морского офицера. Брак был несчастливый, муж занимался рукоприкладством. После рождения сына сбежала в Париж и смогла добиться развода. В 1910 году вышла замуж за румынского князя Георгия Гика, но через 16 лет пара рассталась, официально они не развелись. Считается прототипом Одетты де Креси, героини романа «По направлению к Свану» Марселя Пруста. Позировала многим художникам. А еще славилась романами не только с мужчинами, но и с женщинами. В отличии от многих «коллег» нажитое не растратила и дожила до дряхлой старости богатой женщиной. В конце жизни ушла в монастырь.

О борделях Российской империи тут

Часть информации взята тут

Адлер Лаура "Повседневная жизнь публичных домов во времена Мопассана и Золя"