Реформы русского языка с XVIII века до наших дней

Есть тема, написать, откуда взялись в наше время "воЙны" вместо воинов и тому подобная байда.

ПРОСТО ЗАЕБАЛИ УЖЕ ЭТИ воЙны и по-моЙму.

Всё очень здорово, кроме одного. Говорить о реформе ЯЗЫКА - большая терминологическая ошибка. Язык реформировать невозможно. Можно изменять орфографию, орфоэпические нормы, кодифицировать грамматические правила и пр. Но не язык. Отсюда, кстати, проистекают громадные заблуждения из серии "Филологи портят язык!"

а где о влиянии Олбанскага изыка на современный русский?

В селах до сих пор так говорят)

Эх. А кто то запомил только что "Кофе он". Хотя Он Кофий, а кофе оно.

Временами приходится составлять документы. Ну там приказы какие или же письма официальные.

Так в этом направлении реформы идут нескончаемым потоком. Требования меняются чуть ли не ежегодно. То им шрифт подавай 13 (?!), то 14, то не писать "ё", то писать только "ё", никак нельзя чтобы строчка заканчивалась цифрой, фамилии теперь пишутся заглавными буквами, а имя отчество строчными и проч. и проч.

А письма из центрального офиса теперь пишутся только заглавными буквами (причём с жуткими грамматическими ошибками) и по построению фраз возникает стойкое ощущение, что писал человек для которого русский язык не родной.

Из последнего - переносы слов в документах отменить. Вообще. И хрен с ним, что в строчке три слова, растянутые на не могу как.

В 1942 году написание буквы "ё" сделали обязательным, чтобы не путаться в названии населённых пунктов.

От Ломоносава (1740-е) сразу бац и 1917 год. А мне по курсу литературы помнится что мне сложновато было читать Жуковского - не наш язык. Легко Пушкина (ну у него стихи). А Гоголь читался уже и вовсе как свой. Я задал вопрос учителю - тот язык которым написаны "Мертвые души" он так и был написан? "Да, так и был. Ну еры и твердые знаки на концах слов были еще." То есть порядок слов и построение предложений "современное". Это так?

Сами же приводите слог Ломаносова - как будто магистр Йода излагает.

Как так вышло, что в 30-х писали "нехватает"? Исключение или тогда "не" со всеми глаголами писалось слитно?

есть вопрос, не совсем по теме, возможно, ты в курсе. давно заметил, что некоторые имена исторических деятелей, заканчивающиеся на латыни на "-o" (например, Hanno, Scipio, Mago) на многих языках, в т.ч. на английском, немецком и французском пишутся так же как и на латыни, но на русском и некоторых других имеют добавление "-н" (то есть, Ганнон, Сципион, Магон). откуда это взялось?

Спасибо за проделанную работу!

Такой вопрос есть: как произошел переход от употребления "АЗ" к "Я"?

Оформление умелое, содержание красивое, пост хорош и статен, история подана красиво, плюсую и сохраняю с удовольствием.

Есть, правда, очередное преклонение перед официальными реформами.

Вот, знаете, при Пушкине не было официальных правил и существовали всякие варианты вроде "что бы" / "что-бы" / "чтобы" – не помешало ему, однако. А потом решили: давайте-ка всё унифицируем, удобно же. Удобно-то оно удобно, но мне, может, нравятся некоторые альтернативные варианты, но народ почему-то на этой теме утрачивает интеллигентность, огрызается, травит и посылает далеко и надолго. Очень сильно предубеждение, что должен быть всегда только один вариант, и всё тут. Отступление от правил прямо как красная тряпка стало: ату его, ату! – без колебаний и разборов. Когда же правила меняют хоть на грош, признавая реальную практику – возмущению нет предела, как с пресловутым кофе. Иначе как слепым агрессивным следованием привычке я не могу это объяснить, ведь никто пока так и не рассказал, чем же кофе-он лучше, чем кофе-оно, кроме того, что они так привыкли.

Вот, повещал я, значит. Тем не менее, автор хорош тем более, раз не профессионал, а хоббит (3-е л. ед. ч. наст. вр. глагола "хоббить", т.е. заниматься в качестве хобби :) и притом очень разумно. Давно хоббите, спрошу я?

Если можно точно такой же пост но более подробно о тенденциях до 1917 года. Ну то есть не с 18 века а пораньше. С 14-15.

Автор, вот пишешь о лингвистике и о русском языке в частности, но, ёперный же театр!

Кто так переносит слова.

Вот ето да! Значет я не не граматный а просто на стара рускам пишу

Пост любопытный, но скорее научно-популярный. Заметно, что автор не лингвист ни в коей мере.

По поводу варианта -у, -ю в родительном падеже - это не реформа, это остатки паритива, практически исчезнувшего девятого падежа русского языка. Изучите "Грамматику русского литературного языка" 1980 года. Там этот вопрос подробно освещается.

А про "не с глаголами"

Примечательно, что «русские» Луначарский и Шварцкопф внесли столь значительные изменения в орфографию русского языка, во многом извратив звучание слов. Особенно с приставками на «бес». Славяне меня поймут.

Спасибо большое за пост :)

Я вот как представила, что жила бы в свои 20 в 1918 года, когда начались особо крупные изменения, так мне кажется, что я бы там с ума сошла.

Я вот про "вуз" и "ВУЗ" не понял. Это же обычная аббревиатура - Высшее Учебное Заведение. Почему же тогда писать строчными буквами?

Почему -аго на -его поменяли, я с разбегу не вижу удобства, как с ятями, а произношение (московское, во вс. случае) ближе к -аго.

Предлагаю реформу по отмене -тся и -ться

Вы случайно не лингвист ?)

ясно-понятно, я слышал что русский язык мертв с точки зрения лингвистики, но не знал что уже более 50 лет как

умники тянущиеся к минусу - смело жмите, а потом загуглите тему и осознайте всю глубину своей ограниченности

лайкате коммент пипл, это же тру стори, а вовсе не русофобия, пруфы нугуглите в инете

если что - предыдущая фраза не содержит русских слов, но вы ее поняли, возможно даже не заметили ничего странного

А где рассказ про реформы до Ломоносова?

Говорить апострОф, конечно, неправильно, потому что уже очень давно все говорят апОстроф, а следовательно это уже норма.

а когда пропала буква Ё?

На санях по истории России

Всех приветствую! В данном фотопосте представляю вашему вниманию фотографии саней в России в разные годы, приятного просмотра!

1. Катание в саняхДата съемки: 1938 год

2. Евдокия Ефимовна Никонович с мужем штабс-капитаном Сергеем Викторовичем Никоновичем у дома нотариуса Сергей Васильевича РусаковаДата съемки: 1911 год

3. У Спасской башни КремляДата съемки: 1910-е

4. Заготовка льдаДата съемки: 1920-е

5. Очистка двораДата съемки: 1920-е

6. Крестьяне на саняхДата съемки: 1910-е

7. Групповое фото охотников в саняхДата съемки: 1898 - 1899

8. Катание на санях на берегу Оки. Станция «Ока – Липня»Дата съемки: 1903 год

9. Борис Востряков и Федор Щербачев в санях. Рядом стоит В. П. ГорбуновДата съемки: 1897 - 1900

10. Крестьянин-кустарь изготовляет саниДата съемки: 1930 год

11. Из серии «Уралмашстрой»Дата съемки: 1931 год

12. Погрузка снарядов на повозкуДата съемки: 1941 - 1943

13. В селе совхоза «Гутовский» в воскресные дни устраивают массовые катания на салазкахДата съемки: 1962 год

14. «Площадь 1905 года»Дата съемки: январь 1970

15. Немецкое кладбище в деревне под БудогошьюДата съемки: 1942 год

Благодарю за внимание!

Когда в Баварии правили коммунисты. Часть 2. Политические силы революции

После первоначального шока старые элиты – капиталисты, аристократы и генералы – в Баварии, как и в остальной Германии, поняли, что потеряли контроль над ситуацией. Они не могли столкнуться лоб в лоб с рабочими массами в этот момент времени. Поэтому они должны были полагаться в первую очередь на лидеров СДПГ для обеспечения “мира и порядка”.

СДПГ была одной из двух основных партий рабочего класса в Германии на тот момент, а другой была USPD, которая отделилась от первой во время войны. До войны СДПГ неоднократно обещала противостоять любому империалистическому конфликту. Однако в начале войны она сделала крутой поворот и полностью поддержала военные цели германского империализма.

По мере развития войны левая оппозиция официальной линии партии росла. Часть парламентариев СДПГ была вынуждена под давлением снизу выступить против войны с пацифистской позиции. Исключенные из партии, они сформировали USPD в 1917 году.

Хотя рабочие, составлявшие ряды USPD, двигались в революционном направлении, руководство партии постоянно колебалось между реформизмом и революцией.

С началом Ноябрьской революции СДПГ стремилась сознательно ослабить революцию. Когда революция пришла в Берлин, лидер СДПГ Филипп Шейдеман почувствовал себя вынужденным провозгласить республику, но он сделал это только для того, чтобы захватить контроль над руководством революционного движения.

В Баварии, возглавляемой Эрхардом Ауэром и другими, СДПГ играла ту же роль. На сцену вышли массы, и ни государственный аппарат, ни лидеры социал-демократии не могли им противостоять. Лидеры СДПГ потеряли большую часть своего авторитета среди рабочих. 8 ноября, на следующий день после революции, сам Ауэр описал в "Мюнхнер Пост", как руководство социал-демократов не хотело революции, даже направленной против монархии:

“Под давлением ужасного бедствия немецкого Отечества, без нашего участия, вчерашний митинг превратился в акт политической воли, с которым теперь должны считаться все части населения”.

Но революция стала теперь установленным фактом. По всему региону создавались рабочие и солдатские советы, а буржуазия отступала. Руководство СДПГ быстро изменило свой курс и приняло прореволюционный облик. Поступить иначе означало бы полностью потерять свое влияние на рабочий класс.

Лидеры СДПГ попытались взять контроль над вновь образованными советами в свои руки. В целом они это делали весьма успешно, особенно за пределами Мюнхена.

Однако в самом Мюнхене совет рабочих и солдат, известный как Революционный рабочий совет (Revolutionärer Arbeiterrat (RAR)), который составлял ядро Мюнхенского рабочего совета, оказался "крепким орешком". Представляя мюнхенский рабочий класс, RAR стал самым важным советом в Баварии, и на этой основе он выступил с призывом сформировать центральный совет делегатов со всего региона.

Эйснер был официально избран лидером RAR и был объявлен министром-президентом новой республики. Но у него не было четких видений революции, и он постоянно колебался под противоречивым давлением масс, с одной стороны, и буржуазии, с другой. Буржуазия стояла на коленях, но вместо того, чтобы сразить ее, Эйснер использовал свой авторитет и авторитет советов, чтобы защитить ее.

Уже на первой сессии временного национального совета (состоящего из представителей рабочих и солдатских советов, членов парламента (преимущественно социал–демократов), и представителей профсоюзов) Эйснер добился избрания некоторых социал-демократов министрами в переходном правительстве. Ауэр, например, был назначен министром внутренних дел. В правительство были также введены два буржуазных министра.

Вместо того чтобы привести рабочий класс к власти, Эйснер возлагал свои надежды на то, чтобы склонить старую монархическую государственную бюрократию к поддержке буржуазной "демократической республики".

Давая определенные уступки, чтобы ослабить огромное давление снизу, новое правительство делало все возможное, чтобы направить революцию по безобидному пути буржуазной демократии.

Через пять дней после восстания правительство попыталось взять под свой контроль образование солдатских советов. Новое законодательство предоставило солдатским советам права, которые простирались дальше, чем в других частях Германии. Власть офицеров была сильно урезана. Солдатским советам было предоставлено право отстранять некоторых унтер-офицеров, требовать отстранения других и выносить свои собственные рекомендации.

На первый взгляд казалось, что революция полностью разрушила власть офицеров над солдатами в Баварии. Но в конечном счете, благодаря этим мерам правительство Эйснера сократило солдатские советы, которые де-факто обладали властью в своих подразделениях, до консультативных органов. Власть высшего армейского руководства осталась нетронутой.

Программа Эйснера оказалась тупиковой для революции в Баварии. Он планировал создать “живую демократию” масс, прежде чем установить “формальную демократию " (т. е. созвать государственный парламент). Это была утопическая попытка примирить рабочие, солдатские и крестьянские советы с буржуазным парламентаризмом.

Его позиция отражала давление, которому он подвергался со стороны буржуазии, с одной стороны, и мюнхенских рабочих, организованных в советы, с другой.

Эйснер перестал поддерживать реальную рабочую демократию, то есть создание советского государства по образцу российского. В конечном счете, он пытался примирить интересы рабочего класса и буржуазии в своего рода соглашении о разделе власти. Но у этих двух классов непримиримые интересы. Господство одного исключает господство другого.

Идея Эйснера о посредничестве между этими двумя классами могла привести только к деморализации и дезориентации среди рабочих, позволив контрреволюции перегруппироваться и нанести ответный удар.

Эйснер ни в коем случае не был марксистом. Идея реальной социалистической революции – экспроприации крупных поместий и крупной промышленности – была ему чужда. По этой причине экономическая и политическая власть оставалась за буржуазией, в то время как установление “живой демократии” оставалось утопией.

Тем временем, социальная напряженность росла. После перемирия десятки тысяч ветеранов остались без крова, а массовая безработица была повсеместной. Только социалистическая революция, основанная на советах, могла бы решить проблемы. Но Эйснеру не удалось порвать с буржуазией, что привело к широкому разочарованию в его правительстве среди рабочих.

По всей Германии первая волна революции закончилась предательством. Рабочие, успешно победив правящий класс, отдали власть, которую они завоевали, своей традиционной партии: социал-демократам. Лидеры последних, однако, немедленно вернули эту власть буржуазии и в сотрудничестве с ними организовали кровавую контрреволюцию. Восстание спартаковцев в Берлине в январе 1919 года, которое представляло собой отчаянную попытку снизу остановить это предательство, было жестоко подавлено, а его лидеры Роза Люксембург и Карл Либкнехт были убиты. Это ознаменовало конец первой волны немецкой революции.

В Баварии, Эйснер наконец сдался под давлением буржуазии и социал-демократов. Он назначил выборы в парламент на 12 января. Поскольку Эйснер и USPD не смогли взять на себя инициативу, а альтернативной партии не было, началась деморализация. Выборы привели к победе консервативной партии BVP (Bayerische Volkspartei, Баварская народная партия). Как и в 1912 году, она стала самой сильной партией, но с гораздо меньшим количеством голосов.

Другие мои работы:

Радиоприемники СССР, которые слушали все, но мало кто видел вживую

Ассортимент выпускаемых в СССР радиоприемников был огромен. Какие то марки были массовые, а какие то встречались реже. Многие модели мы узнавали даже по характерному дизайну корпуса. Однако были радиоприемники, которые каждый из нас слушал миллион раз, а вот увидеть многим так и не довелось.

Территория Советского Союза была огромная, поэтому на заре радиовещания делалась ставка на мощные радиостанции, которые можно услышать в любой точке страны. Великая Отечественная Война показала основной недостаток этой системы-Германия активно продвигала радиопропаганду и глушила советские радиостанции. Пришлось все радиоприемники у населения изъять до окончания войны. Для информирования населения размещали репродукторы на площадях, где и передавались сводки с фронта.

После войны на всей территории СССР начинается активное внедрение проводного радиовещания, а по простому "радиоточки". У радиоточек были огромные плюсы: простая и дешевая конструкция, не требует электропитания и при этом качество звука гораздо выше бытовых эфирных радиоприемников.

По справедливости говоря, это радио ведь было не до конца "проводным". От квартирных радиоточек провода шли на подъездный распределитель, а далее, поднявшись на крышу, тянутся от крыши к крыше к любопытному и необычному зданию-ОУС (Опорная Усилительная Станция)

Как видим из названия, в этом здании находится усилитель радиовещания на 15-30 киловатт. Один такой ОУС обеспечивает радиовещанием целый микрорайон города. От ОУС провода идут к ЦСПВ (Центральная Станция Проводного Вещания).

В маленьких городах и поселках ОУС и ЦСПВ заменяет простой узел проводного вещания , в котором так же стоят шкафы с ламповыми усилителями (вот почему в радиоточках звук был с приятной тембровой окраской)

А как же доставлялся сигнал радиопередач до узлов проводного радиовещания?

После войны, в СССР практически не было линий междугородней связи, чтобы по ним можно было передавать сигналы радиопередач, поэтому было решено разработать специальные радиоприемники для узлов проводного вещания. Производство радиоприемников разместили на Государственном союзном заводе №641 в городе Петропавловск, Казахской ССР.

Первым радиоприемником этой серии стал "ПТС-47" (Приемник Трансляционный Сетевой 47 года разработки). По качественным параметрам он соответствовал 1 классу.

Радиоприемник профессиональный, поэтому корпус спартанский.

В 1951 году завод переименовали в Петропавловский завод им. Кирова. С 1954 года завод перешел на выпуск обновленной модели "ПТС-54", который выпускался до 63 года претерпев две модернизации в 56 и 58 годах.

К началу 60х годов требования к радиоприемникам для трансляционных сетей изменились. Был разработан новый радиоприемник "Казахстан" Высшего класса, к выпуску которого завод приступил в 1963 году.

Схема радиоприемника получилась очень удачной и надежной. Эти радиоприемники работали годами на радиоузлах без выключения. Высокая избирательность в сочетании с глубокой автоматической регулировкой усиления позволяла нивелировать все "гуляния" эфирного сигнала.

Радиоприемник выпускался до 1975 года. Всего было выпущено более 150 000 штук. Ими оснастили не только все узлы проводного вещания, но и радиоклубы и вооружённые силы. Радиоприемник не продавался в розничной сети, поэтому многие радиолюбители мечтали достать его в личное пользование.

С 1974 года начали выпускать трансляционный приемник на транзисторах -"Ишим". Радиоприемник так же был Высшего класса.

При пропадании электросети приемник продолжал работать от резервных аккумуляторов напряжением 27 Вольт. В 1982 году приемник прошел модернизацию и новая модель выпускалась под именем "Ишим-003".

Вот такие радиоприемники СССР по сети проводного вещания будил Вас утром громким голосом из радиоточки. Мы всю жизнь слушаем их, а многие даже ни разу не видели как они выглядят.

Со временем до всех городов сигнал радиопередач начали доставлять через междугородние линии связи, а эти радиоприемники перевели в резерв. При авариях на междугородних линиях связи дозвониться было невозможно, а радиовещание продолжало работать.

Колоризированная фотография выступления Ленина, 1920 год

О ЧЕСтНОКЕ

Любо-дорого. Даже странно, что снимали не в России, не с российскими актёрами, не на деньги коммунистов и не при участии Российского военно-исторического общества.

Под впечатлением от двух первых фильмов франшизы Kingsman показал некоторым детям третий, не проверяя. Теперь думаю, как жить дальше.

Эмигрант, или Туда и обратно

Эта карикатура в журнале "Крокодил" №3 от 10 сентября 1922 года сопровождалась следующим стихотворением:

Унылы и сконфужены,На грани двух мировСтоят — дрожат три дюжиныСедых профессоров.

Позор тебе, Республика!А нас — Европа ждет!Но странно: что за публикаНа встречу-то идет.

Чему же посвящена эта карикатура? Разумеется, высылке из страны в 1922 году известных деятелей науки и культуры, высылке, которую сегодня обобщенно называют «Философским пароходом».

Знающие люди могут меня поправить – мол, «философский» пароход «Oberburgermeister Haken», на борту которого Россию покинули философы Н. А. Бердяев, С. Л. Франк, И. А. Ильин, С. Е. Трубецкой и другие, отплыл в Германию 29 сентября. Почему же карикатура появилась за полмесяца до события?

Пароход «Oberbürgermeister Haken»

Дело в том, что еще 31 августа газета «Правда» вышла с передовицей под названием «Первое предостережение». Суть статьи была объяснена еще во вводке: «Кадетствующие и эсерствующие круги интеллигенции, вообразив, что НЭП дает им новую опору для контрреволюционной работы, усиленно повели таковую, поддерживая тесную связь с заграничными белогвардейцами. Советская власть, обнаружившая слишком много терпения, дала, наконец, первое предостережение: наиболее активные контрреволюционные элементы из профессоров, врачей, агрономов и пр. высылаются частью за границу, частью в северные губернии».

Позиция большевистских властей была исчерпывающе заявлена в последнем абзаце: «Высылка активных контрреволюционных элементов из буржуазной интеллигенции является первым предостережением Советской власти по отношению к этим слоям. Советская власть по-прежнему будет высоко ценить и всячески поддерживать тех представителей старой интеллигенции, которые будут лояльно работать с Советской властью, как работает сейчас с ней лучшая часть специалистов. Но она по-прежнему в корне будет пресекать всякую попытку использовать советские возможности для открытой или тайной борьбы с рабоче-крестьянской властью за реставрацию буржуазно-помещичьего режима».

Сегодня «Философский пароход» - одно из самых часто поминаемых деяний Советской власти. Последнее громкой упоминание этого исторического эпизода состоялось 10 декабря 2021 года в нобелевской речи главного редактора «Новой газеты» Дмитрия Муратова.

Дмитрий Андреевич, в частности, сказал: «В следующем году будет 100 лет, как 29 сентября из Санкт-Петербурга отошел в Германию, в порт Штеттен, «философский пароход» — очередной рейс, на котором большевики выгнали из России почти 300 виднейших представителей интеллектуальной элиты. На пароходе Oberburgermeister Haken отправили в изгнание будущего изобретателя вертолетов Сикорского, создателя телевидения Зворыкина, философов Франка, Ильина, Питирима Сорокина».

Лауреат Нобелевской премии мира-2021, правда, немного напутал. На этом пароходе было не 300, а 30 высланных лиц. Не было там и Сикорского со Зворыкиным, которые к тому времени давно эмигрировали добровольно и самостоятельно, ни Питирима Сорокина, который, во-первых, социолог, а не философ, а во-вторых, был выслан из страны не пароходом, а поездом "Москва-Рига".

Франк и Ильин – да, были.

Если высылку интеллигенции вспоминают часто, то усилия Советской власти по возвращению эмигрантов первой волны пользуются куда меньшим вниманием СМИ. Меж тем этот процесс начался в самые первые годы Советской власти, особенно по отношению к рядовым белогвардейцам. Вот, например, карикатура, выпущенная через два дня после отправки «Философского парохода», из номера «Крокодила» за 1 октября 1922 г.

Рисунок предваряет уведомление: «Казаки, бывшие во врангелевской армии, массами возвращаются в Советскую Россию из Египта, куда их загнали антантовские радетели. Возвращающиеся казаки поражены и обрадованы, увидав со стороны Советской России самое благожелательное отношение вместо ужасов, которые им обещали белогвардейские газеты». А внизу – стихи:

Крокодил чрез реку НилВсех казаков проводил- Эй, забудьте вы, казаки,Генералов ваших враки.

Мы грехи вам всем простим,Вас в России приютим,Генеральские же хариПусть останутся в Сахаре.

Завершая разговор о «Философском пароходе», я просто хотел бы напомнить, что перекашивание прошлого что в одну, что в другую сторону не делает никому чести. Наша история – не самая простая, и процесс был как минимум обоюдным, даже в первые годы Советской власти одновременно шли и высылка интеллигенции, и ее возвращение. И если уехавших сейчас вспоминают часто, то вернувшихся – много реже.

Два «возвращенца». Писатель Максим Горький позирует скульптору Сергею Коненкову. Италия. Сорренто.1928 год.

Хотя в разные годы из эмиграции в РФСФР и СССР вернулись деятели культуры как минимум не меньшего масштаба, чем высланные на "Философском пароходе": писатели Александр Куприн и Андрей Белый, Алексей Толстой и Максим Горький, поэты Ирина Одоевцева и Марина Цветаева, кинорежиссеры Яков Протазанов и Александр Ханжонков, художник Иван Билибин, певец Александр Вертинский, скульптор Сергей Коненков, композитор Сергей Прокофьев и многие другие.

Это было очень непростое время, . Кто-то уехал, кто-то остался, кто-то вернулся себе на радость, кто-то – на беду.

История, она как жизнь - долгая и разная.

Эта история из моего нового проекта "История в карикатурах", который существует в двух видах - ежедневно обновляемой книги и канала в Телеграмме. Кое что буду выкладывать здесь.

Суть проекта проста - каждый день я показываю читателям какую-нибудь занятную карикатуру из журнала "Крокодил" и коротко рассказываю про нее. Начал я с 1922 года, с первых номеров журнала и понемногу складываю из карикатур мозаику нашей истории столетней давности.

Морская прогулка

70-80 годы. Где-то между Анапой и Большим Утришем

Прусский опыт, один из лучших в истории примеров «Революции сверху»

Мало кто из литераторов, да что там литераторов – даже нашего брата-историка, смог избежать описания драматической картины: король Пруссии Фридрих-Вильгельм III, кутаясь в плащ, наблюдает, как на на плоту, установленном на середине реки Мемель, в шатре беседуют два императора – Наполеон Бонапарт и Александр I, обсуждая новые контуры Европы. Среди вопросов, которые обсуждали два этих очень непохожих друг на друга человека, был и вопрос Пруссии: быть или не быть этому государству, быть или не быть династии Гогенцоллернов.

Мнение самого короля Пруссии никому не было ни важным, ни интересным, все должно быть решено без него.

Этот эпизод вовсе не стал концом унижений прусского короля: через несколько дней Наполеон затребует на личную встречу его жену, красавицу и умницу Луизу. Она, так и не оправившись от тяжелейшего воспаления легких, которое подхватила, спасаясь вместе с детьми от наполеоновских войн во время бегства через Куршскую косу, практически непреодолимую зимой, примчится в стан узурпатора, в слабой надежде хоть как-то повлиять на его решения относительно Пруссии.

Тильзитский мир, та самая встреча посреди реки Мемель (сейчас - Неман). Да, раньше тоже любили постановочные эффекты на встречах на высшем уровне.

Самого Фридриха-Вильгельма оставят ждать исхода у палатки Наполеона. Положение его было более чем двусмысленно: простояв у входа более часа, он самовольно ворвался в покои французского императора, на что Наполеон, известный женолюб, гнусно заявил: «Приди Вы на 15 минут позже, я бы вынужден был лишиться Магдебурга», намекая тем самым на то, что он готов был уже перейти к «активным действиям» в отношении королевы.

Особую пикантность этой сцене придавало то, что Наполеон был уверен, что Луиза – любовница Александра (это не так, но здесь важна не столько реальность, сколько представления Наполеона о ней).

Сложно сказать, какое из унижений Фридриха-Вильгельма стало триггером реформ в Пруссии, потому что список всех унижений был бы очень велик, но факт, что, вернувшись в Берлин, король, человек нерешительный и сомневающийся, отдал приказ немедленно приступать к реформам страны.

Как мы знаем сейчас (но об этом мог только мечтать стоящий на берегу Мемеля Фридрих-Вильгельм III), Пруссия, в итоге, была сохранена, правда, она теряла половину своих территорий и половину своего населения, кроме того, она обязана была выплатить Франции огромную контрибуцию в размере неподъемных для лишившегося самых богатых своих районов государства 154,5 млн франков, а также оплачивать постой французских войск в своих городах (к 1812 году эти расходы составят от 146 до 309 млн франков, по разным подсчетам).

Персонажи заключения Тильзитского мира на полотне художника Николя Госса.

Слева направо: Наполеон, Александр I, Луиза и Фридрих-Вильгельм III.

Современные историки приписывают королеве Пруссии чувство вины за то, что якобы она была чуть ли не инициатором той войны.

Армия Пруссии была сокращена до 43 тысяч человек. Земли за Рейном отходили к созданному Наполеоном королевству Вестфалия, в спину Пруссии дышала восстановленная Польша в виде герцогства Варшавского. Крупнейший торговый центр Пруссии, вольный город Данциг, кажется, единственный, не сдавшийся французам (взять его удалось только после долгой осады), тоже был потерян.

Наши историки много говорят о том, что Пруссия уцелела благодаря активной позиции русского царя, выполнявшего свои обязательства перед «кузеном Фрицем-Вилли», но, конечно же, сохранение буферной зоны в виде Пруссии между двумя великими державами было важно и интересно обеим сторонам.

В те времена в Пруссии хватало образованных людей, которые понимали, как убого выглядит их страна, застрявшая в средневековье, по сравнению с великими державами, к которым относили Англию и Францию. Эти образованные люди понимали, что «английский вариант» - мирное развитие на основе промышленной революции – гораздо более привлекателен, чем «французский», революционный путь.

Пруссия и в самом деле застряла в средневековье: в стране (за исключением земель короля) господствовало крепостное право, экономической основой аграрной страны были юнкерские (так называли крупных землевладельцев) хозяйства, буквально выжимавшие соки из крепостных, в некоторых из таких хозяйств барщина доходила до 6 дней в неделю.

Все сословия Пруссии: в центре, понятно, юнкеры. Здесь же нашлось место горожанам и крестьянам.

Разумеется, крестьяне не считали чем-то принципиально важным сохранение гнёта именно собственных помещиков, наоборот, французов встречали со сдержанным оптимизмом.

Земля не была предметом купли-продажи, земельный участок целиком наследовал один из юнкеров, остальные дети владельца служили в армии или на гражданской службе.

Промышленности как таковой не существовало, надлежащее ей место занимали ремесленники, объединенные цеховыми правилами, которые и за сто лет до этого выглядели архаизмом и были тормозом для развития производства.

Точно в таком же состоянии находилась и торговля. Может, даже правильнее было бы сказать, что её и вовсе не существовало, так как изнуряемое жестким контролем государства и мелкими придирками чиновников купечество было малочисленно и целиком зависело от расположения местных властей, что, конечно же, неизбежно приводило к коррупции.

Армия Пруссии, некогда очень славная и даже (правда, речь идет о событиях столетней давности) бывшая когда-то образцом для многих в Европе, основана была на принципе рекрутского набора. Офицерами были исключительно дворяне, выходцы из юнкерского сословия. Учитывая, что армия всегда была предметом особой гордости пруссаков (путь слава уже и ушла в историю), её содержание, так уж сложилось исторически, обходилось стране в копеечку: к моменту начала реформ на содержание армии расходовалось более 70% ВВП страны (заметим, тем болезненнее в обществе восприняли катастрофическое поражение, когда сначала бравые прусские офицеры считали чуть ли не своей обязанностью, бахвалясь, точить сабли о мостовую перед французским посольством, а затем, после поражений при Йене и Ауэштедте, без боя сдали все крепости и позволили врагам спокойно вступить в Берлин).

Вот как-то так вели себя бравые прусские офицеры у французского посольства до начала боевых действий. Наверное, это напугало сотрудников дипломатической миссии, но не Францию.

Кроме того, рекрутская система набора со всех точек зрения уступала армии Франции, в основе комплектования которой была воинская повинность – мобилизационный ресурс Пруссии сильно отставал от требований современных войн.

В области экономики, чрезвычайно зарегулированной и страдающей от тотального контроля ненужных чиновников, всё еще главенствовали уже изрядно обветшавшие идеи меркантилизма, предполагавшие, что страна должна богатеть за счет большого экспорта и низкого импорта, хотя для отсталой Пруссии, продававшей зерно и покупавшей промышленные товары, поддерживать подобный баланс было невозможно.

Несмотря на абсолютизм, страна была плохо управляема, так как основные решения принимались местными органами власти, которые, конечно же, подобострастно заглядывали в рот королю, но не обращали особого внимания на указания правительства.

О необходимости реформ в Пруссии говорили давно, причем главными «архитекторами» этих реформ выступали поступившие на службу прусскому королю выходцы из западных районов Германии – барон Фридрих Карл фом унд цум Штейн, родом из Нассау, и князь Карл Август фон Гарденбург, ганноверец.

Оба они окончили Гёттингенский университет, оба, вне всякого сомнения, входили в число лучших умов Европы, оба были страстными поклонниками Адама Смита и Тюрго. И несмотря на то, что их взгляды на экономику и социальное устройство формировались одновременно с взглядами Наполеона и во многом были им созвучны, они оба были страстными противниками корсиканца.

Неугомонный и решительный реформатор (враги называли его "бешеным") Генрих Штейн. Как видите, удостоился памяти даже в социалистической Германии — в ГДР.

Собственно, на этом сходство между этими великими людьми заканчивается, так как холерик Штейн не подбирал слов и не признавал обходных путей, зачастую «ломая об колено» своих противников, тогда как Гарденберг проявил себя умным и чутким дипломатом. Более того, Гарденберг верил, что люди, им убежденные, принимавшие его логику как свою, и являются наиболее ценными проводниками реформ.

Гарденберг еще в 1794 году выразил свои убеждения, написав, что желал бы открыть возможности для карьеры талантливых людей, равномерно распределить налоговое бремя, обеспечить безопасность собственности и защиту прав личности, а также достичь сочетания свободы с религиозностью и гражданским порядком. Причем все эти изменения должны были быть достигнуты путем преобразований, идущих исключительно сверху. Заметим, убеждения эти удивительным образом совпадают с главными принципами, которыми руководствовался тогда еще никому не известный Наполеон.

Впрочем, то, как достигались эти простые идеи во Франции, не нравилось ни Гарденбергу, ни Штейну, их больше привлекал путь Англии, где к концу XVIII века курс на промышленную революцию уже явственно обозначился. Еще до того, как Пруссия потерпела унизительное поражение в войне с Наполеоном, вокруг этих двух лидеров сложился кружок людей, почитавшихся англоманами, хотя все их «англоманство» заключалось зачастую в знании теории Адама Смита, которую тогда уже преподавали в ведущих университетах. Кроме того, реформаторы всегда ощущали поддержку королевы Луизы. И Штейн и Гарденберг написали свои меморандумы, где они высказывались о желательном направлении и характере реформ.

Знаменитая книга Адама Смита была переведена на множество языков, в том числе и на русский, и пользовалась большой популярностью у наших соотечественников (о чем писал Пушкин).

В Пруссии эти новые знания стали основой реформ, в России эти знания стали уделом узкого круга просвещенных. Прусские реформаторы, при всей своей очевидной симпатии к России и всему русскому не находили там никаких примеров для подражания, а русское общество, в целом, оказалось не готово к реформам.

Первый шаг выпало сделать Штейну (на использование Гарденберга на госслужбе Наполеон лично наложил вето), который был в то время министром финансов и внутренних дел. Он стал неформальным главой правительства, поставив условие, что каждый из министров имеет право обращаться к королю напрямую (раньше король не видел министров, ему докладывал исключительно премьер-министр).

Забегая вперед, скажем, что пробыл на своем посту Штейн всего лишь 14 месяцев – причиной его отставки стало перехваченное французами письмо, где Штейн, со свойственной ему прямотой, довольно грубо отзывался о Наполеоне, после чего он не только покинул правительство, но даже эмигрировал.

Первая встреча Штейна с королем состоялась 30 сентября 1807 года, 5 октября Штейн был утвержден министром, а уже 9 октября появился королевский эдикт, отменяющий крепостное право. Медлить вообще было не в его характере, и он первым делом устранил главное препятствие на пути трансформации Пруссии. Конечно, решить вот так вот, мгновенно, одним росчерком пера все проблемы, связанные с крепостничеством, не вышло, в конце концов, юнкеры, основа государства, представляли собой мощную политическую силу (отсутствие «энтузиазма» в их среде выразил один из лидеров юнкерства, барон фон Рекк: «Лучше три Ауеэштедта, чем один октябрьский эдикт»), и законы, то откатываясь назад, то, напротив, совершенствуясь и развиваясь, будут меняться до начала второй половины века. Однако главное было сделано: появилось огромное количество лично свободных граждан страны, которые вольны были распоряжаться своей судьбой и своей жизнью, (например, получать образование или жениться без приказов), существующих в едином правовом пространстве, устранено рабство.

Конечно, реформы оказались болезненны и для части крестьянства. За годы их проведения около 100 тысяч семей (население Пруссии к моменту начала реформ составляло ок. 4,5 млн человек, а к моменту их окончания, к 1850 году, – чуть менее 17 млн) потеряли всё имущество, но именно они и составили основу формирующегося рабочего класса страны, костяк индустриализации.

Карл Август фон Гарденберг, человек, проведший сложнейшие реформы в Пруссии

Штейн успел заложить основы управления страной, которая теперь управлялась не наместниками короля на местах, а кабинетом министров (позже Гарденберг сделает то, что не вышло у Штейна, – создаст государственный совет, куда войдут нынешние и бывшие министры, оппозиционные юнкеры – Гарденберг всегда считал, что совместно принятые решения скрепляют их и придают большую легитимность), что постепенно, но неотвратимо, убирало абсолютизм как форму правления с политической сцены страны. Руководили регионами теперь не князья, подчинявшиеся королю, а обер-президенты, назначаемые советом министров.

Также удалось навести порядок в области единства законов и обеспечения права в городах, где исторически сложившиеся городские советы на фоне абсолютизма влачили жалкое существование, а исторически сложившиеся разнородные законы могли довольно сильно отличаться в разных городах.Реформаторы усилили роль городских советов в управлении своими территориями, но ввели единую полицию, единые законы и суд.

Одной из важнейших реформ стала реформа армии. Здесь у Штейна и Гарденберга было немало сторонников из числа высших военных чинов, именно им и доверено было переустройство военного ведомства. Возглавил реформы Герхард Шарнхорст (редкий тогда случай выходца из низов общества) и его соратники – в частности, фон Гнейзенау, сменивший Шарнхорста на посту военного министра после его смерти.

Герхард Шарнхорст, генерал, выходец из низов общества (редчайший случай для Пруссии того времени), его отец - вахмистр в отставке, ставший арендатором у юнкера. Создал одну из самых боеспособных армий своего времени. Погиб от ран, полученных в бою, в 1813 году.

В армии отменены физические наказания; любому, независимо от происхождения, доступно продвижение по карьерной лестнице; введены военные училища и даже Военная академия для высших чинов. Шарнхорст и Гнейзенау реформируют незавидную прусскую артиллерию, в армии появляются даже снайперские группы (кажется, впервые в истории).

Объявляется набор в добровольные отряды, где молодежь может изучать военное дело, и это привлекает неожиданно много людей.

В 1813 году появляется Ландвер – военная структура, в которую входят все годные к военной службе мужчины, – там они получают минимальные боевые навыки.

Позже будет сформирован даже ландштурм – войска, состоящие из непригодных к воинской службе, в том числе стариков, которых планировалось обучить ведению партизанской войны в случае, если враг оккупирует их территорию. Впрочем, это экзотическое подразделение так никогда и не использовалось.

И Гарденберга, и Штейна очень заботили реформы в экономике, которые, по сравнению с вышеописанными, были не так заметны, но на жизнь общества и на быстрые перемены в укладе страны оказавшие огромное влияние. Штейн ушел со своего поста в 1808-м, после чего несколько раз менялись лидеры реформистского направления, пока, наконец, в 1810 году за дело не взялся Гарденберг.

Он провел закон об эмансипации (равенстве) евреев, новый закон о торговле, позволяющий заниматься этим делом любому свободному гражданину страны, ввел профессиональные налоги (для торговли и промышленности). И наконец, только в 1818 году ему удалось сделать то, о чем он мечтал так долго: появился закон о единой таможне и об уничтожении пошлин при торговле внутри Пруссии. Позже эта идея будет развернута как таможенный союз, к которому вольны будут присоединиться любые немецкие земли и территории (и они этим, конечно же, воспользуются), – так была заложена основа экономического единства будущей Германии и роли Пруссии как «объединителя нации».

Деревня в Пруссии, XIX век. Да, Пруссия станет страной крупных землевладений и лидером по эффективности аграрного сектора. Правда, в конце XIX-начале ХХ веков даже этому высокоэффективному хозяйству нечего будет противопоставить потоку дешевой пшеницы, масла и мяса из Канады, России, США и Аргентины, где экстенсивное землепользование дает низкую себестоимость. И Германия еще с большим усердием возьмется за индустриализацию.

Профессора из Кёнигсберга Теодор фон Шён и Кристиан Якоб Краус, поклонники всё того же Адама Смита, разработали модель промышленного развития Германии, указ об отмене цеховых привилегий и обязательности участия в гильдиях. Их главной задачей было создание конкурентной среды, а это предполагало отсутствие любых ограничений (разного рода разрешений, просьб открыть дело или завести торговые сношения с другими странами, никаких патентов и прочего, чем грешила предшествующая политика), что, в общем, было успешно реализовано.

Забегая немного вперед, заметим, что принципы свободной торговли, исповедуемые реформаторами, принесут в какой-то момент множество проблем: после окончания наполеоновских войн страна окажется наводнена английскими промышленными товарами, лучшими на тот момент в мире, и будет раздаваться множество голосов в пользу протекционизма, правительства будут метаться в сторону то смягчения, то ужесточения норм импорта, но в конце концов заложенный на свободную торговлю курс окажется верным: прусская промышленность, вынужденная конкурировать с самой лучшей продукцией в мире, сама выйдет на высочайший уровень качества и вскоре станет успешно конкурировать с британской и американской по всему миру.

Однако, кажется, самой разрушительной для абсолютизма и самой впечатляющей по своей мощи оказалась реформа образования.

Адольф фон Менцель, Железопрокатный завод. Реформы дали старт процессу, который позже назовут "промышленной революцией в Германии", и началом его принято считать 1815 год (конечно, условно). Вскоре Германия войдет в число самых развитых стран мира и даже будет задавать тон в инновациях и изобретениях.

Ведущую роль в этом сыграл Вильгельм Гумбольдт, один из самых известных прусских ученых. С 1808 года он возглавил департамент по делам образования и религии в правительстве Штейна и вскоре написал трактат о системности образования, где выделял три ступени: народные школы, гимназии и университет, обосновав задачи каждой из них.

Все остальные виды школ – религиозные, частные, местные и прочие (их насчитывалось огромное количество) – подлежали преобразованию. Программы подобных школ были разнообразны, но ненаучны.

Королева Луиза была большой поклонницей Песталоцци, швейцарца, выдвинувшего гуманистические идеи развивающего обучения (Ушинский считал эти принципы как одно из величайших открытий), и идеи Песталоцци и Фихте были заложены в начальную школу, школу первой ступени (у Гумбольдта – народная школа), которая стала бесплатной и обязательной для всех.

Кроме этого Гумбольдт ввел принцип «абитур», выпускных и вступительных экзаменов, которые были введены по всей Пруссии уже в 1812 году.

Народные школы требовали большого количества преподавателей, и в стране были организованы учительские семинарии.

Вильгельм Гумбольдт, великий ученый и великий реформатор, создавший в Пруссии самую лучшую в мире на тот момент (неустаревшую и ныне) систему образования, благодаря которой миру открылось столько гениев.

Учебные программы всех уровней были пересмотрены, была полностью «вычищена» зубрежка, все курсы были организованы на принципах научного знания.

Возросли и требования к государственным служащим: теперь для занятия какой-либо должности нельзя было просто быть наследником какого-то знатного рода – путь к карьере открывали знания, университетский диплом и хорошие оценки на экзаменах, то есть пробиться в элиту общества стало возможным даже для выходцев из крестьянского сословия, и, если мы посмотрим биографии немецких ученых, то нельзя будет не обратить внимание, что большинство из них – выходцы из очень простых семей – крестьян, мелких торговцев, рабочих, ремесленников.

Всего через пару десятилетий немецкая наука станет ведущей в мире, а немецкая промышленность, благодаря необыкновенно высокому образовательному уровню, станет доминирующей, и именно образовательная реформа сделает все прочие перемены в обществе необратимыми.

Впрочем… угроза реформам пришла совершенно неожиданно оттуда, откуда её меньше всего ждали.

И снова в шаткое положение усилия реформаторов поставила война с Наполеоном.

Наши школьные учебники рисуют картину войны с Наполеоном как ровную линию: как принялся бежать от Москвы, так и добежал до Парижа без остановок (правда, учебники вскользь упоминают непонятное – какую-то «Битву народов» под Лейпцигом – ну, может, какой-то малозначительный эпизод).

Иоганн Петер Крафт. Фельдмаршал князь Шварценберг (австриец, главнокомандующий войсками коалиции) сообщает венценосцам о победе в битве при Лейпциге.

На самом деле, конечно, все было не так, Франция, благодаря современной постановке военного дела, обладала огромным мобилизационным ресурсом, и Наполеон довольно быстро увеличил свою армию с 30 тысяч человек до 130 тысяч, а позже и до 400 тысяч. В это время в немецкоязычных землях уже вовсю полыхает народная война против Наполеона, которую ставший очень осторожным Фридрих-Вильгельм III признает (только заключив предварительный союз с Россией и Австрией) «своей» войной в 1813 году, выпустив «обращение к народу».

Наполеон еще несколько раз одержит крупные победы над союзниками, и даже в какой-то момент будет казаться, что перелом наступил, но та самая «Битва народов» у стен Лейпцига, где четыре дня его 190-тысячная армия сражалась с 300-тысячной армией союзников (вплоть до Первой мировой это сражение будет оставаться крупнейшим в истории Европы), и где в итоге войска шестой антинаполеоновской коалиции одержат победу, внесет окончательную ясность в исход компании. И это тоже еще не станет концом войны, неугомонный корсиканец снова и снова будет набирать новые армии и одерживать многие локальные победы, тем не менее под давлением численно превосходящего врага он будет отступать и отступать, пока, наконец, армии коалиции не возьмут Париж и не арестуют Наполеона.

Заметим, что прусские войска под руководством фельдмаршала Блюхера проявят себя в этой войне во всей красе, а позже именно Блюхер принесет союзникам еще и победу в сражении под Ватерлоо.

Фельдмаршал Гебхард Блюхер, человек боя, человек-война, "черный генерал" и "генерал вперед!", военачальник, восстановивший славу прусской армии.

Но вот что касается Фридриха-Вильгельма III, то, в его представлении, победа над Наполеоном, кажется, автоматически означала остановку реформ. Мол, ау, ребята, перестаньте уже, и так все хорошо вышло, цель-то достигнута…

К счастью (для Пруссии), Фриц-Вилли, что называется, не на тех нарвался. Блестящий дипломат Гарденберг обыграет своего короля как младенца: покладисто соглашаясь с ним, он будет последовательно продолжать делать то, что делал, иногда напоминая королю, что, наверное, надо остановиться, но только надо сделать бы еще вот это и это в память о королеве Луизе (интроверт Фридрих-Вильгельм, кажется, ценил и любил единственного человека на планете — свою жену, умершую в 1810 году, которая и в самом деле была горячей сторонницей перемен).

Реформы удивительно преобразят Пруссию. Уже в первой половине XIX века она станет одной из самых развитых европейских держав, с рекордным для Европы приростом населения, с ростом одного лишь аграрного производства на 40% (при том же количестве пахотных земель), страной со стремительно развивающейся промышленностью, самой передовой наукой во всех отраслях человеческих знаний, и даже страной мыслителей и поэтов.

Что касается самих реформаторов, то Гарденберг, обаятельный и дипломатичный вершитель судеб Пруссии, а позже, в определенной мере, и всей Европы, умрет в 1822 году. Штейн выскажется о его смерти в том духе, что немцы должны быть, наконец-то, счастливы.

Да, великие реформаторы недолюбливали друг друга, хотя холерик Штейн о своей нелюбви (если не сказать - ненависти) к Гарденбергу говорил постоянно, а Гарденберг выражал свои чувства крайне редко и сдержанно.