15 лет назад, 17 августа 1998 года, Россия пережила серьезнейший финансовый кризис в своей истории

Технический дефолт по государственным долговым обязательствам (отказ от их выполнения) был объявлен 17 августа 1998 года одновременно с девальвацией рубля. Выплаты десятков миллиардов рублей по долговым обязательствам были заморожены, а национальная валюта за считаные недели ослабела в несколько раз.

Кто виноват

Дискутируется вопрос о неизбежности кризиса 1998 года и объявления дефолта, до сих пор ведется поиск виновных. Один из мифов заключается в том, что «либералы» в правительстве (определение используется как ругательство) занимались только тем, что разворовывали бюджет. Позиция этих зловредных «либералов»: «государство должно служить глобальному бизнесу, а не народу», заявил 15 августа на пресс-конференции глава Института проблем глобализации Михаил Делягин.

Другой миф — кризис в том виде, который мы наблюдали, был предопределен, и избежать его было нельзя. «Кризис был неизбежен», — заявил 16 августа на пресс-конференции в РИА «Новости» научный руководитель Высшей школы экономики Евгений Ясин. Поэтому нет кого-то одного виноватого. «Мы были вторыми в очереди после Азии», — считает Ясин. «Не совсем так», — возразил ему Яков Уринсон, бывший в 98-м министром экономики. Это было бы справедливым, если бы кризис был системным. Но он таковым не был, о чем свидетельствует быстрое восстановление экономики и финансов после дефолта и обвала рубля. Кризис вызвали противоречия, связанные с властью, системой управления, считает Уринсон, и он не был неизбежен «при нормальной работе» и принятии предлагавшихся правительством реформ.

Предпосылки кризиса

Финансово-экономическая ситуация в 1998 году оставалась сложной. Трансформационный спад в экономике после распада СССР и перехода к рынку продолжался вплоть до 1996 года, достигнув 40%. Рост ВВП на жалкие 1,7% наметился лишь в 1997 году, отметил 14 августа на пресс-конференции в РИА «Новости» председатель Наблюдательного совета ВТБ Сергей Дубинин, бывший на тот момент председателем Банка России.

Запустить экономический рост не удавалось, сбережения не трансформировались в инвестиции, капитал уходил из России. «Все пытались «трясти» бюджет, считали его бездонной бочкой», — вспоминает Дубинин.

В 1994 году было принято решение о запрете эмиссионного финансирования бюджета, и колоссальными трудами в 1995 году бюджет был почти сбалансирован, вспоминает проректор по инновационному развитию Финансового университета при правительстве России Сергей Сильвестров, бывший тогда экономическим советником председателя Совета Федерации, а после участвовавший в работе комиссии по расследованию причин дефолта. Если в 1992 году дефицит бюджета составил 24,7%, то в I полугодии 1998 года он снизился до 6,2%, отмечает Дубинин. Но контролировавшаяся левыми Дума блокировала меры экономии, вносимые правительством, отметил Уринсон, поэтому полной бездефицитности добиться не удалось. К тому же выборы президентом Ельцина в 1996 году вызвали новые траты бюджета, отметил Ясин.

Хронический дефицит бюджета приводил к тому, что Россия наращивала заимствования на внешнем и внутреннем рынках. Внутренний долг достиг 18,7% ВВП, внешний — 7,6% ВВП, внешний долг Советского Союза, правопреемницей которого была Россия, — 15,2% ВВП, отметил Дубинин.

По данным Банка России, к 1998 году обязательства перед нерезидентами на рынке ГКО–ОФЗ (государственным краткосрочным обязательствам и облигациям федерального займа) и фондовом рынке превысили $36 млрд, общая сумма платежей государства в пользу нерезидентов приближалась к $10 млрд в год. При этом резервы Центробанка составляли $24 млрд. Банковская система России была слабой, в конце 1997 года совокупные активы отечественных кредитно-сберегательных учреждений составляли около $20 млрд, отмечает Сильвестров. Кроме того, банки постоянно испытывали дефицит денежных средств.

При этом власти придерживались жесткой монетарной политики, боролись с инфляцией, и здесь были достигнуты успехи: если в 1992 году прирост индекса потребительских цен (ИПЦ) составил 2509%, то в 1997 году — 11,2%.

Для этого поддерживался завышенный курс рубля. Только за 1992–1995 годы реальный курс рубля (то есть с учетом инфляции) вырос в 20 раз. И в последующем был зафиксирован в «валютном коридоре» на этом уровне. Это означает, что импорт стал в 20 раз дешевле, а экспорт — менее прибыльным. Это было одной из главных причин угнетения российского производства.

В год перед дефолтом ухудшилась внешнеэкономическая конъюнктура. Стали снижаться цены на нефть. В 1997 году нефть стоила $25–28 за баррель, а 18 августа 98-го — уже всего $7,8, отметил Сильвестров. Летом 1997 года платежный баланс России стал отрицательным, отмечает Дубинин.

В конце 1997 года разразился азиатский финансовый кризис. Он сопровождался выводом капиталов с рынков развивающихся стран глобальными инвесторами, поэтому резко возросла оценка рисков российских ценных бумаг. Стоимость обслуживания займов стала возрастать. Уже к 1 декабря ставки по ГКО–ОФЗ выросли до 40% с 20%. Ко II кварталу 1998 года этот показатель дошел до 50% и продолжал расти. Правительству приходилось делать новые займы для погашения старых, то есть на рынке ГКО образовалась классическая финансовая пирамида. «Основная часть дохода бюджета тратилась на поддержание этой пирамиды», — отметил Сильвестров.

В августе 1998 года правительство приняло решение о резком — с $6 млрд до $14 млрд — увеличении лимита внешних заимствований России в текущем году. Фактически такое решение стало свидетельством невозможности финансирования бюджета из внутренних источников.

Были ли иные варианты

Предложения о девальвации выносились еще в 1996 и 1997 годах, вспоминает Сильвестров.

«Отпустить» рубль можно было в конце 1997 года, отмечает Дубинин. Но этого не делали, поскольку необходимо было сначала увеличить поступление налогов и снизить дефицит госбюджета. К тому же опасались банкротства банковской системы: банки в России покупали ГКО для иностранных клиентов на условиях опциона, и при резком росте курса доллара они не смогли бы выполнять свои обязательства, указывает Дубинин.

Спасти ситуацию могло бы и экстренное финансирование Международного валютного фонда (МВФ), добавляет он. Первый транш от МВФ в размере $4,8 млрд был получен накануне дефолта, но этого оказалось мало. По словам Уринсона, речь суммарно шла о $30 млрд.

Если бы России дали тогда сколько, сколько сейчас тратят на спасение Греции, никакого дефолта не состоялось бы, предполагает Дубинин.

В 1998 году еще был выбор: или дефолт, или мгновенная девальвация, отмечает Уринсон. Планировалось обвалить рубль на 10–15%, но были опасения, что этим дело не закончится и падение составит 30–40%.

Уроки и итоги

Основной итог: все опасения, испытываемые финансовыми властями, сбылись, причем в гораздо большей степени и одновременно. В результате было надолго подорвано доверие иностранных инвесторов и населения к национальной валюте и банковской системе, сменились правительство и глава Центробанка. Рубль упал резко: если 15 августа 1998 года официальный курс рубля к доллару США составлял 6,29 рубля за доллар, то 1 сентября 1998 года — 9,33 рубля, 1 октября — 15,91 рубля, 1 января 1999 года — 20,65 рубля.

Это привело к всплеску инфляции, банкротству многих предприятий малого и среднего бизнеса и ряда банков, включая крупнейшие, потере вкладов граждан, снижению жизненного уровня широких слоев населения. За дефолт заплатило население, признает Уринсон.

Вместе с тем переход к рыночному способу курсообразования оказался благотворным для экономики. Поскольку в России было большое количество недоиспользованных производственных мощностей,

девальвация классически дала импульс к развитию для бизнеса, работающего на экспорт или конкурирующего с импортом. Падение курса рубля в 4,5 раза привело к равновесию платежного баланса, добавляет Ясин. «Решение состояло в том, чтобы отойти в сторону и дать рынку работать», — вспоминает он.

После кризиса немедленно началось оздоровление, рост ВВП, невиданный с 1990 года, отмечает Ясин. Этому способствовали и средства, выделенные промышленности правительством Примакова из кредита МВФ, и рост экспортных цен в дальнейшем, добавляет Уринсон. Рост производства вызвал повышение доходов населения, и всего за год после кризиса был восстановлен докризисный уровень жизни.

Курс рубля стал плавающим. Возросла бюджетная дисциплина. «Были заложены основы дальнейшего экономического роста», — убежден Дубинин. По его мнению, кризис показал, что кредитно-денежная стабилизация должна быть реализована одновременно с бюджетной стабилизацией, банковская система должна быть хорошо регулируема, а оптимальная валютная политика — плавающий курс, определяемый ежедневно на рыночной основе. И нынешний кризис доказал, что уроки дефолта 1998 года выучены, подытожил Дубинин. К кризису 2008 года у России уже был и опыт, и инструменты для противодействия, отмечает Сильвестров.

Но возможности, открытые девальвацией, исчерпались в 2003 году, когда власти «решили некоторые вопросы» с бизнесом, а цены на нефть выросли и правительство могло не считаться с рынком, заключает Ясин.