Почему акт о капитуляции Германии подписывали дважды

День 9 мая твердо ассоциируется у нас с Днем Победы. Именно эта дата связана с подписанием акта о капитуляции фашистской Германии. Об этом написано и в школьных учебниках. Но другие страны антигитлеровской коалиции всегда праздновали День Победы 8 мая. Откуда такое расхождение и как на самом деле сдавалась нацистская верхушка?

В середине апреля 1945 года советские войска развернули крупную наступательную операцию в направлении Берлина и в считанные дни взяли город. В немецкой армии в это время царил полный хаос, в преддверии надвигающегося разгрома многие нацисты заканчивали жизнь самоубийством. Пропагандисты Геббельса явно перестарались, рассказывая мифы об “ужасных красноармейцах”. Находившийся в бункере рейхсканцелярии Гитлер “капитулировал” еще

30 апреля, покончив с собой. А уже на следующий день над Рейхстагом развевался красный флаг.

Однако самоубийство фюрера и падение Берлина еще не означали капитуляцию Германии, у которой оставалось в строю более миллиона солдат. Новое правительство страны во главе с гросс-адмиралом Карлом Денницем склонялось к продолжению боевых действий на Восточном фронте. На западном же направлении немцы вели политику так называемых частных капитуляций. Начиная с 4 мая немецкие армии одна за другой складывали оружие перед американцами в Голландии, Баварии, Дании, Австрии.

7 мая 1945 года в 2.41 в Реймсе США и Англия самочинно приняли капитуляцию Германии. От СССР в штабе союзников в качестве постоянного представителя находился генерал-майор Иван Суслопаров. Он был явно не готов к столь неожиданному повороту событий. Опасаясь, что акт в Реймсе может ущемить интересы СССР, генерал перед церемонией подписания отправил текст акта о капитуляции в Москву, запросив дополнительных инструкций. Однако к назначенному сроку ответ так и не пришел. Руководитель советской военной миссии оказался в очень щекотливом положении. Трудно даже представить, как далось ему это решение, но он согласился поставить подпись под документом фактически на свой страх и риск, включив в него пункт о возможном повторении церемонии по требованию любого из государств-союзников.

Предусмотрительность Суслопарова пришлась как нельзя кстати. Сталин был крайне раздосадован подписанием капитуляции в Реймсе и категорически отказался признавать этот документ окончательным. Получилось и впрямь несправедливо и нечестно. Боевые действия на советско-германском фронте еще продолжались, а на Западе войну считали уже законченной. Союзники почти три года под разными предлогами оттягивали открытие второго фронта, зато на целые сутки опередили СССР с объявлением Победы, тем самым надеясь оттеснить его вклад в разгром фашизма.

Вот что вспоминал по этому поводу маршал Жуков: “7 мая мне в Берлин позвонил Верховный Главнокомандующий и сообщил: “Сегодня в Реймсе немцы подписали акт безоговорочной капитуляции. Главную тяжесть войны на своих плечах вынес советский народ, а не союзники. Поэтому капитуляция должна быть подписана перед Верховным командованием всех стран антигитлеровской коалиции, а не только перед командованием союзных войск”. Сталин потребовал нового подписания акта о капитуляции во взятом Красной Армией Берлине. Церемония была назначена на 9 мая на 24.00 по московскому времени.

В середине дня 8 мая на аэродром Темпельхоф в Берлине прибыли представители Верховного командования союзных войск: заместитель Эйзенхауэра, маршал авиации Великобритании Артур Теддер, командующий воздушными силами США генерал Карл Спаатс и французский генерал Жан-Мари Габриэль де Латтр де Тассиньи. С аэродрома союзники направились в пригород Берлина Карлхорст. Туда же доставили под охраной бывшего начальника штаба верховного главнокомандования вермахта генерал-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля, генерал-адмирала флота фон Фридебурга и генерал-полковника авиации Ганса Штумпфа.

От советской стороны капитуляцию принимал маршал Жуков. Церемонию решили провести в столовой военно-инженерного училища. Наш земляк из Борисова Михаил Филонов (к сожалению, его уже нет в живых. — Прим. авт.) был очевидцем этого исторического события. И вот что он мне рассказывал:

— В училище располагался штаб

5-й ударной армии 1-го Белорусского фронта. При штабе я служил сапером. А в ночь на 9 мая меня назначили дежурным офицером по залу. Большинство офицеров приехали на конференцию прямо с передовой. Так и вошли в зал — без парадных мундиров, наград, с наспех пристегнутыми орденскими планками. В маленькой курилке неподалеку видел, как нервно давился сигаретным дымом Кейтель. Победители демонстративно выходили курить в смежную комнату.

Ровно в полночь в зал вошел маршал Жуков с двумя золотыми звездами Героя Советского Союза. Он оглядел присутствующих и торжественным голосом произнес: “Мы собрались по поручению своих правительств, чтобы принять капитуляцию вооруженных сил фашистской Германии”. Затем сделал небольшую паузу и добавил: “Введите представителей немецкого командования!” С другого конца зала открылась дверь. Вошел Кейтель, за ним два генерала и три рослых полковника. Все в кителях мышиного цвета, со свастиками и орлами. Больше всего мне запомнился Кейтель. Войдя в зал, он быстрым движением поднял свой фельдмаршальский жезл, опустил и прижал к груди. Все недоуменно переглянулись. Дело в том, что ковер, который постелили в зале, и кое-какие предметы мебели взяли из бункера Гитлера. И фельдмаршал, конечно, сразу узнал эти вещи. Жуков спросил: “Ознакомилась ли немецкая делегация с Актом о безоговорочной капитуляции? Готовы ли подписать его?” Кейтель кивнул головой и начал что-то быстро говорить по-немецки. Как оказалось, он хотел отсрочить дату подписания, утверждал, что в открытом море остались еще какие-то военные корабли, есть затерявшиеся группы войск, которые, возможно, не смогут своевременно узнать о капитуляции. Но ему твердо дали понять, что никаких изменений вноситься не будет, и предложили подойти к столу для представителей союзного командования, чтобы поставить подпись.

Выслушав переводчика, Кейтель резко вскочил, с нескрываемой злостью подошел и сел за стол. В тот момент у него выпал монокль. Он поправил его и дрожащей рукой начал быстро подписывать Акт. В эти мгновения вокруг творилось что-то невероятное. Фотографы, операторы, толкая друг друга, кинулись снимать исторические кадры. Кто-то даже вскочил на стол, за которым сидели генералы. От вспышек множества фотоаппаратов зал заполнился дымом. Дежурным с трудом удалось навести порядок. После Кейтеля документ поочередно подписали Жуков и представители США, Великобритании и Франции. Затем немецкой делегации предложили покинуть зал. Было 0 часов 43 минуты по московскому времени.

Татьяна Королева, работавшая в тот день официанткой, вспоминает: “Произошел буквально взрыв эмоций. Все стали обниматься, целоваться, что-то кричали, плакали. Брали автографы: кто на деньгах, кто на фотокарточках или блокноте”. Когда все успокоились, внесли столы, стали расставлять еду и напитки. Закуски привезли специально из Москвы. Да какие! Осетрина, семга, икра. Все это запивали водкой и коньяком. Тосты звучали безостановочно. Пили за маршалов, потом за пехоту, летчиков, танкистов, моряков, санитаров, армейских поваров. Вдруг кто-то вспомнил про немецкую делегацию. Мол, их тоже, наверное, надо покормить. Все поглядели на Жукова. Он после секундной паузы распорядился: “Отнесите им водку. Пусть выпьют за нашу Победу!” Так была поставлена точка в истории самой страшной войны.

Из текста Акта о военной капитуляции вооруженных сил Германии:

1. Мы, нижеподписавшиеся, действуя от имени германского верховного командования, соглашаемся на безоговорочную капитуляцию всех наших вооруженных сил на суше, на море и в воздухе, а также всех сил, находящихся в настоящее время под немецким командованием, — Верховному главнокомандованию Красной Армии и одновременно Верховному командованию Союзных экспедиционных сил.

2. Германское верховное командование немедленно издаст приказы всем немецким командующим сухопутными, морскими и воздушными силами. прекратить военные действия в 23.01 часа по центральноевропейскому времени 8 мая 1945 года, остаться на своих местах, где они находятся в это время, и полностью разоружиться, передав все их оружие и военное имущество местным союзным командующим или офицерам, выделенным представителями Союзного верховного командования, не разрушать и не причинять никаких повреждений пароходам, судам и самолетам, их двигателям, корпусам и оборудованию, а также машинам, вооружению, аппаратам и всем вообще военно-техническим средствам ведения войны.

3. В случае, если немецкое верховное командование или какие-либо вооруженные силы, находящиеся под его командованием, не будут действовать в соответствии с этим актом о капитуляции, Верховное командование Красной Армии, а также Верховное командование Союзных экспедиционных сил предпримут такие карательные меры или другие действия, которые они сочтут необходимыми.