Штрихи к портрету: 5 историй об упрямстве Клода Моне

Так и не научившийся ездить верхом , Моне сбежал из армии на осле. Службы в армии 20-летний Моне легко мог избежать и без привлечения животных. Его отец собирался заплатить официально установленную сумму за избавление сына от семилетней повинности. Но Клод бредил Алжиром , песками , эффектной красно-бело-синей военной формой и жгучим солнцем — и потому сам выбрал службу в рядах « африканских стрелков».

Почти за два года алжирской авантюры его ни разу не взяли в военный поход , красивый белоснежный берет с красным помпоном удавалось выгулять только на конный манеж , да и то лишь для того , чтоб убрать навоз. Наконец , чистка туалетов и овощей Клоду так осточертела , что он взбунтовался: вскочил на осла , яростно его пришпорил и перемахнул через ограду лагеря.

В бреду , с температурой и тифом его нашли уже без осла , в оливковой роще неподалеку. Сначала карцер , потом лазарет и , наконец , в отпуск , домой на поправку. Под ласковым солнцем Гавра , на берегу моря идея заплатить выкуп за оставшиеся 5 лет службы уже не казалась Клоду такой уж глупой , а военная форма такой уж красивой.

Иногда Клод Моне наотрез отказывался продавать свои картины. Когда первые выставки импрессионистов еще вызывали взрывы хохота у посетителей и вдохновляли критиков на самые изысканные и ядовитые остроты , несколько человек в Париже все же увидели в новой живописи настоящее искусство , а в бедных художниках — будущих звезд. Одним из первых ценителей импрессионизма был знаменитый тогда оперный певец Жан-Батист Фор, лучший Дон Жуан и Гамлет парижской сцены.

Как-то раз Фор заглянул в мастерскую Клода Моне , чтобы выбрать картину для своей коллекции. Наткнувшись на один из видов Ветёя , маэстро поинтересовался ценой. «О нет , дорогой мой, — возмутился Фор , услышав цену в 50 франков. — Это ведь даже не живопись! Если я плачу деньги , то хочу платить их не за кусок холста , а именно за живопись!» Прошло несколько лет — и цены на картины импрессионистов начали обрастать нулями. И Фор уже понимал , что приобретает не просто прекрасную живопись , а делает еще и разумное финансовое вложение. «Шестьсот? Тысячу? » — пытался он выторговать у Моне этюд

Моне был непреклонен: «Когда-то вы отказались покупать эту картину за 50 франков , теперь вы не получите ее даже за 50 тысяч. Выбирайте любую другую» .

Сдержанность и дипломатичность не относились к добродетелям Моне. Более того , вряд ли он считал эти качества добродетелями. Он легко ссорился и мирился с самыми близкими друзьями , не переставая их любить и ценить.

Клод Моне и Огюст Роден дружили всю жизнь , искренне восхищались работой друг друга и постоянно участвовали в совместных выставках. Как-то раз Роден затянул с расстановкой своих работ в одной из таких совместных выставок в галерее Жоржа Пети. Он примчался накануне открытия и едва успел расставить скульптуры в уже подготовленном зале. «Что вы сделали с моими картинами? И поправить уже ничего нельзя! Так я и знал! Куда вы повесили мое лучшее панно? За рядом скульптур , там , где его вообще не видно! Это неслыханно! Не надейтесь на мое появление в зале! Ноги моей там не будет!» — негодовал Моне. Лучшие его картины были буквально запрятаны за роденовскими работами. « Плевать я хотел на Моне! Плевать я хотел на целый свет! Я занимаюсь исключительно собой!» — кричит Роден , которого вообще-то оторвали от работы. Оба хлопнули дверями и разъехались: один — в Живерни , писать стога, другой — продолжать работу над « Вратами ада».

Эта история дружбе вовсе не помешала: позже Моне написал предисловие к каталогу работ Родена и подписал открытое письмо в его защиту , а когда Роден впервые увидел океан , он воскликнул: «Это же Моне!»

в разгар весны ему удавалось.

Всю весну 1889 года художник прожил в доме своего друга Мориса Роллины. Долина Крезе захватила Моне — два бурлящих потока в каменистом ущелье сливались здесь в один , а на берегу рос одинокий , старый , кряжистый дуб. Первые наброски этого могучего дерева он сделал еще в конце февраля , а в мае решил закончить работу. Но дуб , к несчастью , успел обрасти листьями.

Несколько дней поисков хозяина земли , 50 франков , двое рабочих и нечеловеческими усилиями притащенные в овраг длинные лестницы — и с весенним обликом дуба удалось справиться. Он опять выглядел так же , как в феврале.

«У меня большая радость. Я получил разрешение оборвать с дуба все листья. Ну разве не удача — написать в это время года зимний пейзаж

Клод Моне готов был сражаться за свой сад. В ход пускалось все: красноречие , деньги , подоспевшая вовремя слава , уговоры , угрозы , широкие жесты , хитрости.

Однажды в Живерни начали с оживлением передавать друг другу хорошую новость: какой-то делец решил построить на местном болоте заводик по производству крахмала. Вот удача — и работы селянам подкинет , и денег в муниципальный совет. Завод? Прямо под окнами розового дома Клода Моне? Ну уж нет. Он строчит письма — префекту , супрефекту , городскому совету. Отказ. Тогда Моне приходит лично и заявляет: «Если нужно , я сам куплю это болото , причем оно останется во владении города , а деньги пойдут на его благоустройство!» Ему только должны поклясться , что не продадут это болото в течение ближайших 15 лет.

В другой раз жители Живерни взбунтовались против продажи участка земли сумасшедшему художнику. Ведь как раз по этому саду протекал ручей , из которого все село брало воду — «напустит еще отравы , а у нас вся скотина передохнет!» . Но оказалось , что городской чудак хочет не просто ручьем завладеть , а еще и канал от него отвести — вообще без воды всех оставит.

Моне негодует: «Пусть эти уроженцы Живерни катятся куда подальше , и инженеры вместе с ними!» Да он плюнет на все и уедет из этого проклятого места. Потом Клод остывает и пишет очередное письмо префекту: канал будет совсем небольшой , ручей не пострадает , и прудик будет маленький , а через него всего два подвесных мостика , совсем уж крошечные. И опять побеждает.

Когда перспектива сада показалась художнику недостаточно глубокой , он пришел к соседке и купил у нее кусок земли за фантастические деньги. Когда заметил , что пыль с соседней дороги оседает на его цветах , добился асфальтирования и заплатил половину необходимой суммы. Этот сад был его самой сладкой , самой требовательной , самой капризной , самой сокровенной страстью.

P.S. Об упрямстве Клода Моне можно писать отдельную книгу: он наотрез отказывался пользоваться телефоном , который появился в Живерни , и вместо этого писал записки жившему неподалеку Жоржу Клемансо. Он всю жизнь кромсал на куски , топил и пинал ногами картины , которые казались ему неудачными. Так же упрямо он не признавал электрического света и расхохотался , услышав предложение стать членом Академии изящных искусств. «Старый мэтр остается в Живерни , ибо зеленому фраку он предпочитает зелень листвы» , — написали тогда в «Фигаро».

Заглавная иллюстрация: Клод Моне. Автопортрет в мастерской, 1884. Музей Мармоттан-Моне , Париж