«Если ждешь от жизни подарков, то они придут»
Cооснователь одной из главных групп русского рока, «Звуки Му», журналист, продюсер, режиссер Александр Липницкий 8 июля празднует свое 60-летие. Накануне юбилея он встретился с корреспондентом «Недели» Алексеем Певчевым в своей легендарной квартире на Каретном Ряду.
— Когда смотришь на фотографии нескольких поколений вашей семьи, понимаешь, что диссидентство и контркультура у вас в крови. Но есть какой-то момент, который принято считать исходным. Когда он настал для вас?
— В 1965 году. У меня в семье все интересовались политикой, и однажды кто-то из друзей моей мамы принес распечатку судебного процесса над Синявским и Даниэлем, и это был первый звоночек. Потом я начал читать Солженицына, западную прессу, New York Times, журнал Playboy, а в 1968-м мы с моим другом пошли в ресторан «Прага», влезли на барную стойку и разбросали распечатки о том, что происходит в Чехословакии. Что поразительно, швейцар и милиционер, которые там были, вывели нас и сказали: «Ребята, валите отсюда, пока не приехала черная «Волга» и жизнь ваша круто не изменилась».
— Мне кажется, заряд независимости вы унаследовали от бабушки, актрисы Татьяны Окуневской, известной красавицы.
— Она — единственая из членов семьи, кто стал активно поддерживать в нашей семье рокерские настроения. Когда увидела у меня дома «Аквариум», сразу их полюбила (особенно с Дюшей Романовым), бывала на их концертах. С годами она разочаровалась в Гребенщикове. Я с ней не соглашался, но сейчас понимаю, что она отчасти была права. Бабушка считала, что Боря примирился с действительностью, и говорила, что «второй толстый парень» (это она про Макаревича) — более последовательный. Именно с точки зрения гражданской позиции.
— Вашим отчимом был легендарный Виктор Суходрев, переводивший всем первым лицам — от Хрущева до Горбачева. Как он относился к вашему окружению?
— Суходрев — классический дипломат, сын разведчиков, положивших свою жизнь на охрану рубежей страны и воспитанный в духе патриотизма. Человек очень умный и артистичный. Он ценит в людях талант и отлично его чувствует. Поэтому, когда он в 1980-е познакомился с компанией моих друзей, то оценил их. Он не был скрытым диссидентом, но был прекрасно осведомлен и понимал, что протестные песни имеют под собой жизненную основу.
— Первые пластинки, стало быть, пришли по дипломатическим каналам.
— А вот и нет, все было интереснее. В пятом классе ко мне за парту подсел Питер Шабад — сын знаменитого журналиста, корреспондента New York Times в России. Его отец Теодор по указке Хрущева высылался из СССР дважды. Он пытался давать Хрущеву советы. Скажем, что не надо сажать кукурузу в северной стране. Хрущев злился и высылал его. В компании его сыновей я впервые услышал Twist In USA Чабби Чекра и знаменитый чикагский концерт Чака Берри. А поклонник бабушки, посол Индии Триеки Кауль, подарил нам в 1963 году две первые «сорокопятки» The Beatles.
— В 1970-е вы занимались криминальным по тем временам делом.
— Тем, что во всем мире называется «антикварным бизнесом». Два раза в неделю я ездил в Нижегородскую область и возвращался с полным багажником икон. Параллельно стал слушать джаз и писать о нем. У меня была замечательная теща — мать моей первой жены Оли Дашичевой. Теща была завотделом музыки газеты «Советская культура», и именно с ее подачи я опубликовал первые добрые слова о трио Ганелин–Чекасин–Тарасов.
— Появление «Звуков Му» именно в районе Большого Каретного явно не случайно.
— Конечно. Мамонов пробовал свои силы в рок-музыке во дворе Малюшинка, о котором писал еще Гиляровский. Знаменитый на всю Москву бандитский двор. Откуда вся эта крутость у Мамонова, Высоцкого? Отсюда. С Цветного бульвара, Трубной и Самотеки. Но уже рядом с моим домом был и сад «Эрмитаж», где публика поинтеллигентнее, и вот как-то все это удивительным образом сочеталось. В нашем доме жил молодой Кобзон, Лев Миров и Марк Новицкий, Александр Шуров и Николай Рыкунин. В моем подъезде жили дирижеры Евгений Светланов, Геннадий Рождественский, Кирилл Кондрашин — он, кстати, был женат на моей красавице-тетке Нине. В нашу компанию входил еще внук Сталина, Василий, он учился в 175-й школе и рано трагически погиб. Он учился с Мишей Лапшиным — еще одним супербеспредельщиком, сыном Анабеллы Бюкар — шифровальщицы американского посольства, которая в результате роковой любви, четко спланированной КГБ, сдала всю американскую резидентуру и которую потом всю жизнь охраняли.
Моей главной работой в этот момент стала торговля иконами, многие из моих друзей за это отсидели. Мы снимали ночные рестораны, такие как «Архангельское», где для нас пел Миша Звездинский, Толя Кипа. Это было место, где могла повеселиться московская богема. В том числе и Владимир Высоцкий.
— Вы с Мамоновым сразу нашли стиль «Звуков Му», названный «русскими-народными галлюцинациями»?
— До весны 1983 года я воспринимал его песни как аттракцион, но однажды он нащупал ритм, свойственный в первую очередь музыкантам западным, таким как Джеймс Браун или Rolling Stones. Отдельная компания была на Николиной Горе, где у меня дача и куда Мамонов приезжал. Петя стал участвовать в домашних концертах здесь, на Каретном Ряду, вместе с БГ, Майком, Сергеем Рыженко и Цоем с Лешей Рыбиным. Как-то БГ заметил, что дружба с людьми из полукриминального мира Москвы и андеграундного мира Питера была основана на том, что и те и другие рисковали, но при этом жили в свое удовольствие.
Лучшие песни Мамонова были как раз о порочности и одновременно привлекательности того периода последних конвульсий советской эпохи, именуемой застоем. Ну, а на покупку инструментов и просто на жизнь «Звуков Му» ушла моя первая коллекция икон.
— Когда закончился этап вашего рок-салона на Каретном?
— В 1986 году, когда пресс ослаб, тусовка и сидение в одной квартире стали не нужны. Мы получили трудовые книжки в рок-лаборатории, а начинал я рабочим сцены в театре «Сатиры». После 1986 года, с легкой руки Горбачева, начались гастроли по стране и за рубежом. Троицкий говорит верно — нашу группу на Западе воспринимали как коллектив русских сумасшедших с гитарами.
— И одной из самых главных российских рок-групп пришел конец.
— Разошлись мы из-за кино, головокружительного успеха «Такси-блюза», где Петр сыграл главную роль. Если у Цоя легкая мания величия случилась после успеха стадионного, то у Мамонова — после триумфа в фильме Лунгина. Он подспудно, как это предсказывал Градский, мечтал быть актером. Один удачный фильм, второй, а потом ты снимаешься в откровенном дерьме вроде фильма «Царь». По инерции тебе еще никто ничего не скажет, но все уже понимают.
— Вы созваниваетесь?
— Очень редко. Он производит мрачное впечатление, беспрестанно цитирует святых отцов. Про все это хорошо сказал Михаил Борзыкин: «Бывают «тяжелые» наркотики, а бывает «тяжелая» религия».
— И как же вы пережили лихие 1990-е?
— Вернулся к иконам. В 1994-м сделал первую выставку, спустя 10 лет — другую. Хорошо, что я остался в своей коренной профессии. Занятие русской иконой требует от человека постоянного роста. Именно поэтому из нашей компании вышли два директора частных музеев.
Но рок-музыка никуда не делась. Я стал снимать фильмы. Первый опыт — «Виктор Цой. Солнечные дни» и «40:0 в пользу БГ», потом меня призвал ТВ-канал «Ностальгия», где в рамках цикла «Еловая субмарина» я снял с десяток передач о героях русского рок-н-ролла. От Александра Башлачева до братьев Сологубов, в планах фильм о «Машине Времени». Сейчас мы без Мамонова выступаем под названием «Отзвуки Му», и нас стали частенько звать на разные фестивали, и это приятно. В «Отзвуках» Мамонова заменяют самые разные персонажи-солисты — от Жанны Агузаровой до Германа Виноградова.
Сегодня вокруг Николиной Горы в поселках живут люди, которые не знают никаких «аквариумов» и «звуков», они ездят на Bentley и жалуются, если у нас громко играет музыка. Ну, на меня всю жизнь жалуются. Я вообще себя чувствую комфортно, когда мне сложно. Не боюсь остаться без денег, это стимул к действию. Если ждешь от жизни подарков, то они придут.
— Как встречаете 60-летие?
— Организовал совместно с музеем Андрея Рублева выставку, которая называется «Кто что собирает. Иконы и редкости из коллекции Александра Липницкого и его друзей». Попробовал объединить в ней два своих увлечения — рок-музыку и иконы. Скажем, у Андрея Макаревича и Артема Троицкого есть чудесные вещи, прошедшие через мои руки. Да что там рассказывать, приходите в Спасо-Андрониевский монастырь, что на Яузе, и все увидите своими глазами.