Иван Охлобыстин: у меня с Таллинном связано много воспоминаний

24 октября в 19.00 в концертном доме Nokia пройдет творческий вечер Ивана Охлобыстина «Духовные беседы». Актер, режиссер, сценарист, писатель, многодетный отец, священник, монархист Охлобыстин рассказал в интервью Postimees о том, что связывает его с Эстонией, о своих взглядах и отношениях с детьми.

Таллиннскую публику впервые ожидает встреча с Иваном Охлобыстиным как мыслителем и общественным деятелем. А вообще, это ваш первый приезд в Таллинн?

У меня с вашим городом связано много воспоминаний. Когда я учился в старших классах, у нас была такая традиция - мы собирались классом и ехали в Таллинн. Мы тогда были довольно целомудренные, никаких тебе тусовок, как сейчас у молодежи. Мы просто ехали бродить по Старому городу, покупали на выезде «Вана Тоомас».

«Вана Таллинн»?

Да-да, «Вана Таллинн», конечно. Я до сих пор помню «тере тулемаст», по-моему. Если не ошибаюсь, «вабандаге». А сама Эстония. Эстония страна жесткая, эстонцы нас недолюбливают, что уж тут греха таить. Но на все это у меня накладывается одна история.Мой самый лучший друг, мой кумир, если можно так сказать, был из сосланных в Сибирь эстонцев. У него папа был характерный прибалт, крепкий, коренастный, хозяйственный такой дядька, как в фильме «Долгая дорога в дюнах». Так вот, мой друг, царство ему небесное, был самый талантливый человек, сценарист и литератор из всех, кого я встречал вообще в жизни.И этот эстонец, у которого вроде бы европейская кровь и должна бы быть европейская логика, писал, как славянофил, как Шукшин, как Вампилов. А я, хоть и русский, наоборот, европеец, прозападнически настроенный. То есть у меня в основе — всегда движение, сюжет, а у него — идея. Именно он привел меня к православию. Эстонец привел меня, русского, к православию, представляете?

Удивительная история, и очень душевная.

Трагичная история. Дело в том что, он так и не пристроился, не смог стать капиталистом, он - из поколения романтиков, один из последних. В 92-м уже начиналась другая жизнь, хотя мы еще не были отравлены деньгами. Я помню, как мы на первом курсе стояли на крыше, смотрели вдаль и надеялись мир сделать. Я вообще думал, что мы скоро будем турпоездки покупать в соседнюю галактику. А потом я-то как-то пристроился, даже как-то увлекся, а он - нет, он был принципиален.

Он пил сильно, но знаете, когда у вас огонь внутри горит, то надо заливать. Так он считал, в этом тоже была его русскость. Он умер от цирроза печени, и его зарыли в могиле, под номером, как собаку и как Моцарта. Вот такая есть у меня эстонская история.

Моя Доктрина, с которой я выступал в Лужниках (в сентябре 2011 года Иван Охлобыстин выступил со своей Доктриной-77, в которой излагаются его взгляды на русский народ и его миссию. - Ред.), посвящена светлой памяти Петра Эльмаровича Ребане - моего лучшего друга, настоящего русского человека, не по крови, но по сути. Тогда пришло 28 000 человек, под проливным дождем меня слушали. Я никогда не скрывал и не скрываю, что я — русский националист.

Слово «национализм» ассоциируется прежде всего с тем, что человек просто не приемлет людей других национальностей. В чем заключается ваш национализм?

Это всё дьявол путает. Мы все живем в границах некой кристаллической, как лед или бриллиант, решетки - общепризнанной морали, то есть мы с вами знаем, что хорошо, что плохо. Вот мои самые близкие люди - папа, мама, бабушка, это моя семья. Потом идут друзья, в их круг могут входить люди разных национальностей, потом - мой народ. Это основное, а дальше уже идут государства, мир, космос. Такова национальная логика - ты должен выступать на стороне своего племени, и это очень дисциплинирует.

С точки зрения европейской логики, это кажется диковатым, но для нас это очень дисциплинирующий момент. И мы, я имею в виду русский народ, никогда не рассматривали других как врагов. Просто у националистов присутствует нотка «сначала для своих».

То есть речь не о том, что Россия - для русских?

Да нет, конечно! В свое время как русские-то появились? Славяне позвали самого сильного бандита Рюрика, чтобы он помирил всех. Русские на самом деле – это просто более древний аналог американцев. Американцам двести лет, как джинсам, а в истории русских – тысячелетия смешения народов. В течение тысячелетий Господь смешивал крови, то есть мы - большой генетический эксперимент: с одной стороны — азиаты, с другой — европейцы. Мы - романтики, при этом жестокости нашей нет предела. Это знаете, не заглядывая в глаза дьяволу.

Поэтому мы так хорошо понимаем европеоидов, в том числе. Мы любим орган, но при этом любим колокольный звон. Мы любим заунывные степные песни. У нас все это есть, у нас очень развитый генотип, очень перспективный, кстати.

У каждой нации есть своя национальная идея. На своем болезненном пике, который нация переживает как любой растущий организм, это мировое господство. У всех. А у русских национальная идея другая – не допустить реализации всех остальных национальных идей.Из своей последней поездки в Белоруссию я вынес вот какую мысль. Надо без всякого насилия убедить, именно убедить три славянских народа собраться назад в одно государство - Великую Русь. Пусть Киевскую, пусть Московскую, пусть Минскую. Не важно. Главное, чтобы это было единое государство. Потому что у белорусов нет того, что есть у русских, а у нас – нет того, что есть у них. По отдельности мы неполноценны, мы не выполняем свою миссию охранителя Европы.

Мы много раз доходили до середины Европы и всегда волной откатывались назад. Ни одна нация в жизни не откатилась бы с завоеванных территорий. Англичане до сих пор по этому поводу ностальгируют. У меня есть друг англичанин, он говорит: «Настоящий англичанин начинает свое утро не с овсянки, настоящий англичанин подходит к карте и переставляет флажок – на сколько расширилась или уменьшилась империя». Вот это суть англичанина. Они наши враги, если можно так сказать, а вообще у меня как христианина врагов нет, есть просто недопонимающие.