Виталий Манский о том, как государство забирает право на жизнь

— «Книга», безусловно, философский фильм, а не политический. Тем не менее в нем есть и интересный политический момент, когда один из ваших героев, командующий российским Тихоокеанским флотом, говорит о том, что интересы государства в России всегда важнее интересов маленького человека. А несогласный с этим положением дел, дескать, всегда может поменять страну проживания, никого мы тут не задерживаем. Не кажется ли вам, что теперь эта мысль стала основной мыслью и государства в целом?

— Конечно. Причем сцена снималась в августе 13-го года, то есть задолго до начала «майдана», не говоря уже о Крыме. Когда мы обсуждали эту тему с героем, у меня даже близко не было мысли, что я сам буду стоять перед подобной дилеммой. Она пришла позже, как раз вместе с украинскими событиями.

— И эту мысль в фильме проговаривает именно военный, то есть логика у государства, получается, сегодня тоже военная.

— Так государство как раз и пытается все свое население построить в шеренги. Я думаю, сегодня это чувствуют все, просто кому-то это нравится.

Есть немалый процент населения нашей страны, который тосковал по состоянию некой коллективной безответственности.

Когда все за тебя предрешено на многие годы и даже поколения вперед. Когда твоя задача заключается лишь в том, чтобы вовремя прийти на работу и вовремя с нее уйти. Не высовываться, а просто выполнять свою задачу.

Я помню, например, в советские годы, многие люди уезжали в Израиль или через Израиль в Америку, в страны, где все зависит от тебя. Потом некоторые не выдерживали и возвращались обратно. А уезжали ведь те, кто был не согласен, кого что-то не устраивало.

У нас рядом со школой во Львове была часовая мастерская, в ней сидел часовщик, его звали дядя Сеня. Его столик всегда стоял перед окном, ты проходил мимо и всегда мог увидеть его. И вдруг в какой-то день дядя Сеня исчез. Оказалось, уехал в Израиль. Спустя какое-то время он опять появился в мастерской.

Как-то он чинил часы, которые подарили мне родители, я набрался смелости и спросил у него, почему он вернулся. Он объяснил мне: понимаешь, я сижу здесь, чиню я часы, не чиню я часы, но 5-го и 20-го получаю зарплату, а там я буду также сидеть, но если мне не будут приносить часы, я ничего не заработаю. Это несправедливо, пожаловался он мне.

— Сейчас очень многие вещи, даже самые абсурдные, объясняются как раз интересами государства, более того — его национальными интересами. Как вы думаете, это изобретение последнего времени либо следование какой-то нашей особой традиции?

— Понимаете, я допускаю, что человек, живущий в государстве, должен работать на его национальные интересы. Это вполне разумная схема взаимоотношений гражданина и общества. Правда, если эти интересы — создание комфортной, достойной жизни, уверенность в завтрашнем дне, насыщение знаниями и т.д. На них работаешь с удовольствием.

Но все по-другому, когда ты, будучи гражданином государства, вдруг обнаруживаешь, что его интересы теперь — втягивание в военные конфликты, самоизоляция, конфронтация с тем миром, который ты считаешь более обращенным к человеку. То есть ты старался как раз этот мир построить у себя дома, хотел сделать по-настоящему тот самый евроремонт, который у нас так и не доделали молдаване,

а государство тебя прерывает и говорит: нет, нет, хватит, этот ваш ремонт теперь не соответствует нашим национальным интересам.

— Ваш герой в своем монологе противопоставляет Россию и Швейцарию, говорит о том, что необходимо понимать, что Россия Швейцарией никогда не станет. Вы согласны с ним?

— По факту он прав. Но когда мы говорим «никогда», мы это временное определение соотносим с собственной жизнью. То есть, если более точно сделать транскрипцию его мысли, она звучала бы так: Россия никогда при нашей жизни не будет Швейцарией. Это факт. Но я, например, живу не только интересами своей жизни, но и интересами своих правнуков, которых я никогда не видел и не знаю, будут ли они вообще. Если ты живешь только здесь и сейчас, можно, в принципе, все бросить и ничем не заниматься. Но жизнь осмысленна только в развитии, только в бесконечном построении некой гармонии, к которой ты сам лично можешь так и не прикоснуться.

Есть и другой момент. Возможно, Россия так никогда и не станет Швейцарией. Но лично я с этим не готов соглашаться. Буквально недавно я вернулся со съемок в Северной Корее. И мне кажется, северные корейцы тоже заслуживают того, чтобы жить в Швейцарии. Их руководитель Ким Чен Ын знает, что такое Швейцария не понаслышке, он учился там. Но в своей стране он почему-то предпочитает выстраивать другое общество.

То есть он сам жил в Швейцарии, а его народ должен жить в Северной Корее.

Это несправедливо. Подобная несправедливость в каком-то смысле начинает доминировать и в России. Когда люди, управляющие государством, вроде бы тоже живут в Швейцарии, а нам предлагают жить в казарме.

— Чтобы снять этот фильм, вы много путешествовали. В каких странах сильнее ощущалось вмешательство государства в личную жизнь человека?

— Если говорить о картине «Книга», а она снималась в десяти странах мира — Россия, США, Аргентина, Израиль, Ливан, Таиланд, Австралия, Армения, Зимбабве и Франция, очевидно, что это Зимбабве. Там государство своим вмешательством, по сути, лишает человека права на ту единственную жизнь, которая ему дарована, на самое ценное приобретение, которое только может быть. Президент Мугабе находится у власти около тридцати лет. И каждый раз избирается абсолютно демократическим способом, потому что перед каждыми выборами меняет конституцию таким образом, что выиграть кому-нибудь другому не представляется возможным.

Когда мы были в Зимбабве, как раз проходили очередные выборы, и Мугабе избирался на срок, который явно превышает его столетний возраст. До него, кажется, все-таки дошло, что жизнь конечна, и он в очередной раз изменил конституцию — теперь, согласно ей, действующий президент имеет право назначать преемника в обход выборов.

То есть человек хочет остаться у власти даже после собственной смерти.

Это маниакальное стремление удерживать власть прямым и очевидным образом уничтожает население той территории, которой «повезло» иметь такого президента, как Мугабе.

— Все ваши герои, разбросанные по самым разным странам, так или иначе в своих интервью оправдывают свой переезд из родной страны, Армении. То есть они могут даже не говорить об этом прямо, но эта мысль все равно витает в воздухе. Насколько, на ваш взгляд, важна сегодня эта связь человека со своей землей?

— Мы очень многого о себе не знаем. Я думаю, существует какая-то особенная связь, которая функционирует помимо нашей воли и протекающих в нас биологических процессов. Человек — как муравей, который рождается уже с определенной ролью для своего муравейника. Это генетика. Она ведь заключается не только в том, что наши правнуки похожи на наших прадедов, существует более сложная система уровней зависимости.

Есть два народа, представителей которых можно встретить везде, это армяне и евреи, причем оба народа были расселены по миру в результате гонений. Это гонение с родной земли вписывается в генетический код народа и оказывает влияние даже на того человека, который уже не связан с этой землей напрямую. Если ты встретишь армянина в Австралии, Армения для него все равно будет некой кодовой зависимостью. Вечным сюжетом.

— Насколько это применимо лично к вам? Вы ведь не так давно как раз переехали из России.

— Я именно что переехал, а не эмигрировал. Теперь живу в другой стране. Это связано, с одной стороны, с тем, что сейчас происходит в России, с другой стороны, с необходимостью продолжать заниматься профессиональной деятельностью, заниматься которой здесь мне было отказано благодаря министру культуры.

Переезд в Ригу — второй мой большой переезд в жизни, до 18 лет я жил во Львове на Украине, большую часть жизни прожил в Москве. У меня есть две родины, две страны. В свое время я снял об этом картину под названием «Наша родина».

— Сейчас эта картина выглядит чересчур актуально.

— Да, она и тогда была востребована в разных странах, а сейчас у нее открылось второе дыхание, ее опять стали смотреть, обсуждать.

— Пересматривая ее, может, вы обнаружили в ней ответы на вопрос, почему ваши две родины теперь стали непримиримыми врагами? Или хотя бы подсказки?

— Там есть подсказка о причинно-следственных связях, приведших к конфликту. Подсказка заключается в природе этого явления. Война не может возникнуть не на взрыхленной почве. Что угодно делай, как угодно провоцируй, она не начнется. В конце концов, землетрясения и наводнения, в результате которых гибнут тысячи людей, не рождают войну, а убийство какого-то принца, криминальный инцидент, рождает Первую мировую. Просто потому, что война уже существовала на самом деле.