Европейские театры XVI–XVII веков

Переворот, который осуществило Возрождение в XIV–XV веках, сперва проявился в поэзии, потом в прозе, живописи, скульптуре и архитектуре. В театре же не появлялось никого сопоставимого с Данте или Микеланджело. И только в середине — конце XVI века почти одновременно в Англии появился Шекспир, а в Испании — Лопе де Вега. Началась эпоха, которая неслучайно носит название золотого века: пожалуй, это самый продуктивный период в истории театра не только для своего времени, но и для будущего — пьесами, привлекавшими публику в те годы, театр питается до сих пор.

Жанры европейского театра эпохи Возрождения

В театре того времени можно выделить три основных жанра. Первый — комедия. Это жанр традиционный, идущий еще от Аристофана. Комедия до Шекспира и до Мольера была непременно сатирической, целью ее было не просто посмеяться, но высмеять, поиздеваться, припечатать, стереть в порошок и оглушить врага. Возрожденческая комедия становится лирико-драматической. В комических ситуациях оказываются гордые, блистательные, умные, страстные герои, которые завораживают публику.

Представление «Свадьба богов». Гравюра Стефано делла Беллы. Флоренция, XVII век © Metropolitan Museum, New York

Второй жанр — героические драмы. По сути, это трагедия, тоже идущая от античности. Но если у Шекспира это трагедия чистая, то в Испании скорее драма, которая, достигнув трагического накала, все же разрешалась благополучно.

Еще один важный жанр — это религиозные драмы о святых. Это были короткие духовно-философские драмы со всякими чудесами: извергались вулканы, разыгрывались бури, пожары, гибли дворцы нечестивцев. Они были особенно распространены в Испании: раз в году на площади бесплатно играли «ауто сакраменталь» — священнодействие, которое церковь даже обязывала смотреть. Во Франции этот жанр тоже существовал, хотя и был менее популярен, чем в Испании, а вот в Англии его не было вообще.

Придворный театр

Придворный театр зародился в Италии, затем стал появляться в Англии, Испании, Франции и Германии, а потом пришел и в Россию. Придворный театр — прообраз театра современного. Он устраивался в крытом помещении со сценой-коробкой, которую называли «а-ля итальяно». Там уже была линия рампы, занавес, искусственное освещение, система кулис и задников, виртуозная машинерия. К каждому спектаклю создавался свой занавес, на котором изображались герои будущего спектакля. Это делалось, чтобы сразу ввести зрителя в сюжетику представления. Для придворного театра не жалели денег, поэтому в некоторых спектаклях по ходу пьесы даже меняли полы и потолки. Море изображалось при помощи механизмов, крутивших валики с набегающими волнами. Иногда даже лилась настоящая вода. Итальянский скульптор и театральный художник Бернини в середине XVII века, после того, как в Риме случилось очередное наводнение, в своем спектакле сделал так, чтобы река, текущая у сцены, вдруг поднималась из берегов и в сторону зала шла огромная волна. Когда публика в ужасе вскакивала, вдруг падал железный занавес и закрывал эту волну.

Итальянская комедия дель арте

Главный принцип итальянского театра того времени — импровизационность. Иногда актеры читали написанный заранее текст, но чаще у них был только сюжет и текст они сочиняли по ходу. Актер господствовал на сцене.

Второй принцип комедии дель арте — маски. Большинство персонажей были в масках, которые представляли разные яркие сквозные типажи. Каждый импровизировал в рамках своей маски, и это облегчало актеру задачу. Лишь одна пара не имела масок — это были Влюбленные. Они должны были увлекать публику лицом, пригожестью и роскошным костюмом. Посмотреть, как одеты Влюбленные, было все равно что пойти на выставку последней моды.

Одной из главных сатирических венецианских масок был старый купец Панталоне. Борода клинышком, черный плащ, красный камзол. Если он ухаживал за молодыми девицами, то неизменно терпел поражение: когда он склонялся в изящном поклоне, его непременно схватывал приступ радикулита, и разогнуться он не мог. Его приятель Доктор, в черном костюме с белым воротником, носился с огромной клизмой, которой лечил все болезни. Если же он был доктор-юрист, то при этом еще без остановки нес всякую чушь, делая вид, что он очень ученый. Третий тип сатирической маски — Капитан, который говорил с сильным акцентом, что уже само по себе казалось смешным. Панталоне говорил на венецианском диалекте, Доктор — на болонском, поскольку в Болонье был самый старый университет, а Капитан — с испанским акцентом, потому что испанцы, захватившие тогда часть Италии, воспринимались как оккупанты  Это случилось в результате так называемых Итальянских войн, которые с 1494 года вели между собой Франция, Испания, Священная Римская империя и другие европейские государства за обладание Италией. Закончились они Като-Камбрезийским миром, подписанным в 1559 году, по которому к испанской короне перешли Миланское герцогство, Неаполитанское королевство, Сицилия, Сардиния и Президи, а другие итальянские территории попали в зависимость от Мадрида. Полностью независимыми оставались только Савойское герцогство и Венецианская республика. . Капитан был хвастливым воином. Шпага его была больше, чем он сам, иногда он ставил меч на попа и взбирался по нему, как по телеграфному столбу.

Отдельный тип масок — веселые слуги Бригелла и Арлекин. Бригелла был более наглый слуга, а Арлекин — более трусливый, но тоже по-своему хитроумный. Такой Иванушка-дурачок, он часто делал вид, что совсем глуп, чтобы выйти сухим из воды. Скажем, судья его спрашивал: «Ты присутствовал при убийстве?» Тот говорил: «Да!» Судья, радуясь, что напал на след: «Ну и кто кого убил?» «Такого симпатичного, такого красавца — кота приблудного!» — отвечал Арлекин. «А ты бывал без разрешения за границей?» «Был!» — признавался Арлекин. «А как же это случилось?» — «Я ходил по пограничной стене, она обрушилась, и я упал на ту сторону». — «А ты говорил про нашего правителя что-нибудь плохое?» — «Говорил!» — «А что ты говорил?» — «Когда он болел, я говорил: к сожалению, очень плох наш дорогой правитель». И так далее. Такие маски в разных регистрах заводили публику. Это был очень живой театр, его актеры должны были постоянно находиться в творческом напряжении, чтобы поддерживать интерес зрителя.

Комедия дель арте повлияла на весь остальной европейский театр, который усвоил этот дух азартной творческой импровизации и соединил его с великим поэтическим текстом.

Испанский публичный театр

Сегодня искусство делят на артхаус, для «понимающих и тонких», и мейнстрим — для остальных. Но в XVI веке такого разделения практически не было. Шекспир, Мольер, Лопе де Вега, Кальдерон были авторами для всех — от чернорабочих до королей. Особенно это касалось так называемого публичного театра. В Испании билет на любой театральный шедевр в стоячий партер можно было купить где-то за восьмую — двенадцатую часть дневного заработка чернорабочего. Еще одна особенность драматургии той поры: авторы писали не для того, чтобы их читали. Они работали для сцены, и, в сущности, текст был в какой-то мере режиссерской экспликацией, планом постановки. Поэтому реплики актеров часто были призваны подзаводить публику и подсказывать ей, как относиться к героям. Скажем, входит какая-нибудь героиня — и сразу двое кавалеров говорят: «Посмотри, какая красавица! Какие глаза, какая стать, грация!» Так публике внушалось чувство восторга по отношению к персонажам. Кстати, в испанском и итальянском театре, в отличие от английского, женские роли играли женщины. Англичане, побывавшие в Испании, даже писали товарищам: приезжай посмотреть, тут такие актрисы, не то что наши мальчики!

Табличка на улице Лопе де Веги в Мадриде © Wikimedia Commons

Итальянский театр комедии дель арте игрался на площади, а деньги собирались просто в шляпу — кто-то мог дать денег, а кто-то и плюнуть. Испанский же публичный театр игрался в особых помещениях, так называемых корралях. Это был внутренний двор между четырьмя домами, сходящимися друг с другом под прямыми углами. Попасть во двор можно было, только пройдя через один из домов. Если закрыть двери трех домов, а у четвертой поставить крепких парней, с посетителей можно было взимать гарантированную плату. Испанские театры пользовались такой бешеной популярностью, что зарабатывали, даже несмотря на то, что им приходилось платить большую дань. В 1630-е годы два мадридских театра содержали пять больниц  В Испании со второй половины XVI века стали появляться благотворительные общества, которым власти разрешали зарабатывать театральными представлениями — за то, что на заработанные средства они будут содержать больницы. Первым таким обществом стало «Братство страдания», в 1568 году открывшее первый в Испании постоянный театр во внутреннем дворе своей больницы. . О степени популярности среди прочего свидетельствует специальный королевский указ — не пускать внутрь театрального двора раньше чем за два часа до начала спектакля. То есть зрителям приходилось выстоять сначала два с половиной часа очередь, а потом еще два с лишним часа спектакля.

В стоячий партер пускали мещан, знать сидела в ложах, а женщины, не принадлежавшие к аристократии, сидели в амфитеатре на втором этаже, который назывался cazuela — «кастрюля». Испанские женщины жили очень замкнутой жизнью, и пообщаться с ними можно было только в двух местах — в церкви и в театре. В церкви особенно не наговоришься, а в театре в те два часа, когда зрители ждали начала спектакля, происходило интенсивное общение. В женскую ложу постоянно летели комплименты, шуточки-прибауточки. И туда же отправляли разные фрукты, потому что существовал традиционный язык фруктов: если мужчина бросал девушке апельсин и она ему в ответ тоже бросала апельсин — значит, была надежда познакомиться. Если же в ответ на апельсин мужчине прилетал лимон — значит, дело кислое.

Иллюстрация Хосе Кабальерро к пьесе Лопе де Веги «Фуэнте Овехуна». Городской глава. 1944–1945 годы © Museo del Teatro de Almagro

В партере публика окружала сцену c трех сторон, и актер чувствовал себя в людском водовороте, в стихии человеческих эмоций, иногда даже слишком тесно. Скажем, в испанских спектаклях часто происходили дуэли. Как-то раз, вытаскивая шпагу, актер нечаянно ударил в лицо зрителя, потекла кровь, и тот закричал: «Я убит!» Но оказалось, что просто слегка ранен. Представляете, какая была степень контакта! Кстати, поскольку публика была не менее темпераментная, чем актеры, у зрителей тоже случались дуэли во время спектакля. Спектакль все время шел под громкие комментарии. Если людям не нравилась актриса, они могли закричать: «Пусть уйдет!» И приходилось убирать одну из героинь и как-то импровизировать дальше без нее. А иногда, если актер или актриса удачно читали монолог, требовали: «Давай еще!» — и надо было произносить все повторно.

Структура испанского представления

Спектакль такого публичного театра был мало похож на сегодняшний, он представлял собой скорее сборный концерт. Поскольку к началу представления публика уже два часа ждала, сразу начинать спектакль было невозможно. Люди переговаривались, ели, кто-то дрался, пел песни, толкался. Поэтому представление начиналось с музыкального выступления. Затем выходил актер, которому полагалось подружиться с публикой, обаять ее. Эта часть называлась loa — «похвала». Актер должен был хвалить публику: мы приехали в город, где все такие умные, чуткие, отзывчивые. Он рассказывал про труппу, говорил, что приехали не какие-нибудь халтурщики, а мастера, которые репетируют с шести утра; рассказывал о приключениях, произошедших с ними по дороге. И только затем игрался первый акт спектакля.

Между актами были интермедии — короткие простенькие фарсы, веселые дурачества в духе комедии дель арте. Интермедия могла быть, например, такой: появляется жена кузнеца — декольтированная яркая красавица. Стук в дверь, входит любовник. Они бросаются друг другу в объятия. Вдруг опять стук в дверь, и жена говорит: «Ах, это муж! Притворись наковальней». Любовник становится на четвереньки, будто его спина — это наковальня. Но это пришел не муж, а второй любовник. Он кидается к ней, она к нему, опять стук в дверь, жена говорит: «Это муж! Притворись мехами!» Любовник ложится на бок, поднимает одну ногу, как ручку мехов. В самом деле, заходит муж и говорит: «О, у нас новые меха и новая наковальня!» — «Да, это тебе подарок к грядущему дню рождения». Муж доволен. Берет любовника за ногу, начинает качать меха, любовник произносит: «Пуф-пуф-пуф». Но когда муж хочет опробовать наковальню, кладет подкову и замахивается молотом, наковальня начинает уползать. И меха уползают. Вот и вся сценка.

После второго акта была танцевальная интермедия — маленький зажигательный танец с элементами пантомимы, порой эротической: изображались поцелуи и объятия. В доносах на театр чаще всего в качестве примера непотребства ссылались как раз на эту вторую интермедию. И действительно, публика зажигалась, особенно мужской партер, где накал достигал предела. И наконец, после третьего акта был еще песенно-танцевальный финал, когда вся труппа, даже убитые в постановке герои, пели и танцевали, чтобы публика ушла в праздничном настроении. 

Видмантас Силюнас — театровед и театральный критик, доктор искусствознания, специалист по истории испанского театра. По словам театроведа Алексея Бартошевича, его методологический принцип «состоит в последовательно „театроцентристском“ подходе к драме, которая рассматривается как театральный текст, как зафиксированный в писаном слове спектакль, как продукт „прарежиссуры“ драматического сочинителя, предназначавшего свою пьесу для строго определенной сценической площадки, актерской труппы, круга приемов театральной технологии». Заведует сектором ибероамериканского искусства в Государственном институте искусствознания и сектором искусствознания в Школе-студии МХАТ и преподает на кафедре истории зарубежного театра в ГИТИСе.