научная статья по теме ПРИДВОРНАЯ ЦЕНЗУРА ИСТОРИЧЕСКИХ СОЧИНЕНИЙ: ХРОНОЛОГИЧЕСКИЕ РАМКИ ДОЗВОЛЕННОГО История. Исторические науки

Текст научной статьи на тему «ПРИДВОРНАЯ ЦЕНЗУРА ИСТОРИЧЕСКИХ СОЧИНЕНИЙ: ХРОНОЛОГИЧЕСКИЕ РАМКИ ДОЗВОЛЕННОГО»

Сергей Игоревич Григорьев кандидат исторических наук (Санкт-Петербургский Институт истории РАН)

Придворная цензура исторических сочинений: хронологические рамки дозволенного

Историческая наука в Российской империи всегда очень зависела от цензуры. Дело в том, что в XIX в. изучали прежде всего политическую историю, а она немыслима без упоминания царственных особ прошлого. В этом случае они подлежали особой придворной цензуре1. Эта, наиболее закрытая от общества цензура, введенная императором Николаем I в 1831 г., осуществлялась в Министерстве императорского двора (МИДв). Ее решение не зависело от «благонадежности» историка или лояльности высказанных оценок исторических персонажей (чем обычно руководствовалась цензура общая) - цензура МИДв определяла ту хронологическую грань, после которой любой материал, упоминающий особ императорской фамилии, не допускался к публикации в любом случае. Фактически это был запрет на исследования огромного периода русской истории. Таким образом, вопрос о временных рамках, дозволенных для изучения прошлого без сношения с МИДв, имел огромное значение для отечественной исторической науки, по сути определяя возможности ее развития. Тем не менее, насколько известно, эта проблема до сих пор оставалась вне поля зрения исследователей.

Николай I всегда придавал большое значение цензуре исторических сочинений, изображающих его царственных предков. Согласно действующему законодательству, право цензурного заключения принадлежало исключительно императору (позднее оно перешло министру двора). Все без исключения материалы, упоминающие особ императорской фамилии современности, должны были представляться на его утверждение министрами двора или народного просвещения. Что же касается носителей Верховной Власти прошлого, то первые десятилетия после введения придворной цензуры регламентация в этом вопросе отсутствовала. На практике цензоры первое время следовали негласному правилу, согласно которому на утверждение императора выносилось только положительное заключение, а отрицательное они давали сами, без сношения с МИДв - чем попросту посягали на высочайшие прерогативы (впрочем, оставаясь всегда безнаказанными). Следует отметить, что данное положение стало возможным из за постоянных ведомственных трений по поводу цензуры между министрами двора и народного просвещения - последний, в лице властного С.С. Уварова, обычно игнорировал МИДв, предпочитая решать соответствующие вопросы напрямую, с Николаем I. .

В исключительных случаях органы общей цензуры все же считали нужным выносить на утверждение императора и отрицательное решение. Подобный случай, например, имел место в Петербургском Цензурном комитете в декабре 1831 г. Цензор В.Н. Семенов не разрешил публикацию трагедии известного литератора М.П. Погодина «Петр I», поскольку в ней в виде действующих лиц были выведены сам Петр I и Екатерина Алексеевна. С этим решением не согласился его непосредственный начальник, министр народного просвещения К.А. Ливен, решивший представить его на утверждение императора. В сопроводительном всеподданнейшем докладе К.А. Ливена отмечалось, что эта трагедия «по духу, в котором она написана, имеет цель истинно благонамеренную, показывая, что и самые лучшие учреждения, клонящиеся к общей пользе, всегда находят противников в людях, управляемых личными видами или слабоумных, зараженных предрассудками». Тем не менее император согласился с цензором: резолюция, наложенная 22 декабря 1831 г., гласила: «Лицо Императора Петра Великого должно быть для каждого Русского предметом благоговения и любви, выводить оное на сцену было бы почти нарушение Святыни и по всему совершенно не прилично. Не дозволять печатать»2.

Выступления императора в качестве верховного цензора хорошо известны и описаны в литературе (например, ситуация с цензурой творчества А.С. Пушкина3). В том же 1831 г. по решению императора, ввиду «недостаточно уважительного упоминания высочайших особ», не

увидела свет и историческая повесть литератора В.Н. Олина «Эшафот, или Утро вечера мудренее», рисующая произвол властей времен царствования Анны Иоанновны4. В марте 1832 г. цензор А.Л. Крылов своей властью не пропустил сочинение «Секретнейшее наставление князю Александру Вяземскому», повествующее о событиях времен царствования Екатерины II - на том основании, что приведенная автором информация «принадлежит ко времени еще слишком близкому»5. Этот взгляд разделял и сам император: в июне 1838 г. он, по представлению С.С. Уварова, не разрешил публикацию воспоминаний секретаря Екатерины II А. В. Храповицкого - ввиду того, что описанные в них события относятся к слишком близкой истории и к тому же повествуют о частной жизни императрицы. Николай вполне согласился с предположением своего министра о том, что издание этих воспоминаний «будет, кажется, в политическом отношении преждевременно»6. Отметим, что в то время информация о частной жизни высочайших особ не всегда являлась обязательным основанием для запрета публикации. Так, в апреле 1842 г. император, вновь по представлению С.С. Уварова, разрешил издать дневник С. А. Порошина, одного из воспитателей наследника цесаревича Павла Петровича -хотя тот и содержал немало подробностей детства будущего Павла I.7

К этому же периоду относится еще один характерный пример того, как сочинение о царственных предках не достигло высочайшего цензора. В июле 1842 г. известный писатель И.И. Лажечников представил в Петербургский Цензурный Комитет свою трагедию «Опричник», повествующую об ужасах времен царствования Ивана Грозного. Сочинение было передано на рецензию именитому историку, академику Я.И. Бередникову, который не нашел в нем ничего противоречившего исторической науке - и тем не менее настоятельно рекомендовал его не публиковать. В своем заключении академик отмечал, что автор трагедии всецело опирался при ее написании на мнение Н.М. Карамзина, который описывал события крайне односторонне, «по источникам, враждебным памяти этого государя». Впрочем, Я.И. Бередников признавал, что Н. М. Карамзин имел основания для своего мнения, поскольку составил его исходя из имеющихся в его распоряжении источников.

Тем не менее, полагал академик, «это любопытное и во многих отношениях загадочное царствование ожидает еще историка беспристрастного» - он сможет найти новые документы, которые «не оправдают, конечно, жестокости Иоанновой, но без всякого сомнения более объяснят причины ее, избавят его от многих нареканий». Публикация же данного произведения, по его мнению, нежелательна, поскольку «все это может быть уместно в истории, и неуместно в драматическом представлении, которое производит несравненно сильнейшее впечатление и на зрителей, и на читателей. В трагедии Лажечникова негодование возбуждается против законного царя русского, которого сан, в качестве помазанника Божия, все привыкли почитать священным; здесь самым разительным образом выказывается злоупотребление монархической власти; здесь в уста царя влагаются речи, способные ослабить уважение, питаемое всеми к высочайшей особе русских венценосцев. Одним словом, все, что здесь заключается, подрывает безотчетное чувство благоговения к монархам, которым русские исполняются с самого детства». Приведенный отзыв Я.И. Бередникова очень примечателен тем, что дает определенное представление о взглядах на образ Верховной Власти, свойственных традиционному сознанию. Руководители общей цензуры согласились с этим мнением и отказали в разрешении, дав И.И. Лажечникову такой ответ: «Цензура находит неудобным выводить царя Иоанна в самом ужасном и презрительном виде в событии вымышленном, и налагать на него произвольно вину, которую история не обременяет этого царя»8.

Любопытный пример императорской цензуры исторического труда имел место в июне 1850 г. Тогда было принято решение о новом издании собрания сочинений императрицы Екатерины II, и встал вопрос о возможном включении в него переписки императрицы с Вольтером. Отметим, что эти письма уже публиковались в России в 1802-1803 гг. Однако, поскольку в них имелось «выражение нескромных похвал» Вольтеру, а также встречались остроты на религиозную тему, Николай повелел «не разрешать нового издания писем к Вольтеру»9. Приведенные примеры показывают, что общая цензура вслед за императором в этот период руководствовалась в своих решениях не столько объективными критериями или

прежними прецедентами, сколько соображениями идеологической целесообразности. Однако увеличившееся со временем число исторических публикаций привело Николая I к необходимости ввести наконец определенность в вопрос, что обязательно для его личного рассмотрения, а что нет.

В феврале 1852 г. издатель Г.К. Фридебург, желая издать книгу «Российский Царственный Дом Романовых», обратился за разрешением к Николаю I. Император повелел, «чтобы жизнеописания сии были не обширны и извлечены из достоверных источников и были представляемы: до царствования Покойного Императора Павла Петровича - на цензуру Санкт-Петербуржского Цензурного Комитета, а начиная с сего Государя - ко мне»10. Так в прецедентном порядке были высочайше установлены первые хронологические рамки изучения отечественной истории. Они оставались ограниченными 1796 г. ив начале царствования Александра II (например, в июне 1857 г. )11. Но эпоха александровских реформ не могла миновать столь важный идеологический вопрос, как контроль над исторической наукой.

Новые хронологические рамки придворной цензуры установил циркуляр по Главному управлению цензуры от 8 марта 1860 г.: «. а как в Цензурном Уставе нет особенной статьи, которая бы положительно воспрещала распространение известий неосновательных и по существу своему неприличных к разглашению о жизни и правительственных действиях Августейших Особ Царствующего Дома, уже скончавшихся и принадлежащих Истории, то, с одной стороны, чтобы подобные известия не могли приносить вреда, а с другой - дабы не стеснить отечественную историю в ее развитии, - периодом, до которого не должны доходить подобные известия, принять конец царствования Петра Великого. После сего времени воспрещать оглашение све

Для дальнейшего прочтения статьи необходимо приобрести полный текст. Статьи высылаются в формате PDF на указанную при оплате почту. Время доставки составляет менее 10 минут. Стоимость одной статьи — 150 рублей.