Квартирное (набросок) ⁠ ⁠

я с ужасом открываю глаза и дико озираюсь. истово пытаюсь вспомнить, наяву или во сне тест дал отрицательный результат. вроде бы наяву. чуть подрагивающими руками хватаю телефон, нахожу в списке контактов единственное незавуалированное имя, вызываю.

трубка перешёптывается с ночью отсутствием гудков и каким-то шумом.

в приближении иррациональной паники включаю свет и пытаюсь разглядеть, что вообще отображает экран. может, просто нет сигнала, может, симка накрылась желтым тазом, может телефон сел. а вдруг я вообще спросонок схватился за что-то другое.

тускло, лампа заряжается слишком долго, приходится щурить глаза в попытке разглядеть сигнал. всё в порядке. симка на месте, почти все кружки заполнены. снова пытаюсь дозвониться. трубка молчит. только обессиленно опустив телефон, понимаю, что помехи раздаются не снаружи черепной коробки, а внутри.

снаружи по стенам словно бы раздаётся стук. мысленно сплёвываю и сам барабаню по дереву. между мной и внешним миром - балкон, я зимний салют-то едва-едва слышал. какие могут быть стуки. как какие. ритмичные, причем меняющие скорость подачи сигнала. жаль, что не учил азбуку морзе. или слава богу.

встаю, потому что нельзя просто так лежать, когда тебе не пятнадцать. поправляю рубашку, в которой задремал, выхожу в коридор. пол подозрительно холодный. из темноты медленно надвигаются страхи детства. длинные, серые крючкообразные пальцы задерживаются на косяке кухонной двери, словно раздумывают, уползти в темноту, маня меня, обреченного на этот поход, или вытянуть гостя ко мне.

в тишине открытого шкафа с распахнутой ещё днем дверцей едва заметно, плавно покачивается что-то, завёрнутое в пальто. серое, колючее, прячущее светящиеся чёрными огоньками глаза, за воротником. потому что не бывает у мирно висящего пальто сведенного ворота.

в спину упирается дверца платяного шкафа. единственная надежная опора. мне кажется, ни одно физическое тело не может пройти сквозь подобную преграду бесследно. а нематериальное меня сейчас занимает куда меньше.

шум в ушах не усиливается и не стихает, он словно становится фоном, на который накладываются все остальные звуки: осторожное постукивание по окнам, застенчивый скрип вешалки, моё прерывистое дыхание и сопение из ванной.

мне уже никуда не хочется идти. замерев на своем безопасном клочке, я прекрасно осознаю, что любое последующее движение станет для них сигналом. в горле что-то ведёт наждаком, сердце поддакивает бою в ушах. мне остаётся переминаться с ноги на ногу.

на уровне затылка раздаётся щелчок.вставшие на загривке волосы осторожно трогает поток воздуха. кажется, я выбиваю плечом дверь. мне плевать, сколько придется переплатить за остаток ночи со светом. но сон всё же находит меня, привалившегося к спинке дивана, с резиновой дубинкой в руках.

не знаю, почему меня не сожрали, не утащили, не подменили. хотя насчет последнего не уверен. иногда мне кажется, что отражение в зеркале как-то осуждающе качает головой, глядя на меня.

А всего-то вовремя не вытащил

Походу тарена перебрал

ну, в принципе, не плохо. только почему так не уважительно с заглавными? типа - такой свой почерк? или клавиша shift выпала, в смысле обе? оно, конечно, не укажешь, но как-то непонятненько.

"Еб твою мать! Страшно-то как. " (Баш)

Ответ на пост «"Не воруй" - холодящий кровь в жилах момент, который запомнился мне на всю жизнь»⁠ ⁠

Необъяснимая и загадочная история в моей жизни была только одна. Тогда мне было лет 12. Мы жили в деревянном доме (родители и сейчас там живут). На входе была кухня-прихожая. Из нее вели двери в 2 комнаты. В одной из комнат мы с мамой смотрели телевизор и я что-то кушала. Понесла тарелку на кухню. Только шагнула в дверь - вижу из под раковины выкатилось нечто. По форме оно напоминало диск от болгарки или подобное что-то (приложу картинку из интернета), мне тогда на ум пришло, что похоже на ёжика Соника из игры, когда он в шар сворачивался и перекатывался. Так вот, этот "Соник" был чёрного цвета, диаметром с пол метра. Выкатился из под раковины и по прямой покатился в дверь другой комнаты, где скрылся и раздался хлопок как будто воздушный шарик лопнул.

Страха у меня это событие не вызвало, скорее недоумение. Я положила тарелку в раковину и пошла посмотреть куда он делся. Но ничего, конечно, не нашла.

Тут же вернулась рассказать маме. Он предположила, что это был кот. Но нет.

Ответ на пост «"Не воруй" - холодящий кровь в жилах момент, который запомнился мне на всю жизнь»⁠ ⁠

Раз пошла такая пьянка, то я тоже поведаю одну историю. Я в двух-тысячных пилил лес - это было в Мурманской области, нас трое было: я с другом со Штилями и человек, который нёс бензин, масло, воду. Мы шли по просеке и распиливали спиленные деревья и сучья, выкладывая их аккуратно в центре просеки. Дело было в августе, уже полярный день заканчивался и ночью были сумерки. Набрели мы на ЛЭП, которая стояла на песчаной отсыпке, а вокруг камни и на краю отсыпки на песке я заметил след босой человеческой ноги и медвежий след. След свежий, как у человека один в один, но размер ноги! Я поставил рядом свою ногу 43-го размера в резиновом сапоге и она заняла лишь 50% от босого следа! Межвежий след тоже был огромный! Я практически уместил свою ногу в него. Напоминаю; сумерки, мы в лесу одни, дул ветер, а тут он внезапно стих и стало очень тихо и как-будто кто тяжело дышал, но далеко, а мы это дыхание слышали. Не знаю, как это описать. Потом дыхание стало приближаться, но всё ещё казалось далеко, мы руки в ноги и тикать, не то чтобы побежали, но пошли быстрым шагом. Под ногами сучья трещат, ветки о ветровки бьют - шумно короче, но дыхание мы слышали! Потом оно всё тише и тише и пропало совсем. Вот такое вот такое

Ответ на пост «"Не воруй" - холодящий кровь в жилах момент, который запомнился мне на всю жизнь»⁠ ⁠

Со мной всякая жуть приключалась именно в деревне, где я прожила до 17 лет. Истории короткие, но до сих пор не могу найти им какое-то разумное объяснение. Расскажу про самую для меня жуткую и загадочную.

Я и моя подруга, нам тогда было лет по 12-13, пошли (за частные дома, за огороды) перекатить большой поролоновый кусок(?) на ее улицу, чтобы на нем играть, потому что прошлый такой кусок уже стал грязным. Решили обновить, так сказать. Не знаю, что это были за поролоновые штуки, больше я их нигде не видела. Так вот, наша цель была за огородом ее бабушки, эти огороды примыкали к лесу, дальше улиц не было. Был обычный летний солнечный день. Мы уже пересекли огород, вышли к лесу, подошли к этой штукенции, как вдруг боковым зрением я заметила какое-то движение на свеже напиленном горбыле(что-то типа досок, если кто-то не знает), он лежал в метрах десяти от нас. Я, естественно, повернулась посмотреть. Не знаю как точно описать, что мы увидели – это было что-то или кто-то по форме напоминающем худощавого человека, оно сидело на корточках наверху этой кучи. Оно было полностью оранжевым, будто в сплошном костюме оранжевого цвета. Ни лица, ни каких-либо подробностей. Мы смотрели на него около полминуты, нам не было страшно, пока оно не начало спускаться по доскам все так же на корточках. Вот тогда мы жутко испугались, забыли про этот кусок, и рванули обратно в огород. Пока мы бежали в огород, оно побежало на двух ногах в лес. Самое интересное, что оно как будто немного «светилось» изнутри.

Последний шанс. часть 2⁠ ⁠

Приблизившись к дереву, Баюн бесшумно взобрался на нижнюю ветку. Его беспокоило отсутствие людей. Будь они на виду, все было бы уже кончено. Он представил, как он одним движением разрывает глотки охотникам, а после лакает бьющую фонтаном, сладкую человеческую кровь. Затем, насытившись вдоволь, валяется на этой источавшей запах хозяина земле, стараясь как можно больше впитать его своей шерстью.

От этих мыслей он оскалил пасть. В лунном свете металлическим блеском сверкнули его хищные длинные клыки.

6. Подготовка к рыбалке

Отправившаяся за молоком жена долго не возвращалась. Нервы и так были на пределе, а тут еще Татьяна куда-то запропастилась. Что же это за магазин такой проклятый? Кто в него не пойдет, исчезает бесследно. Я ходил по саду, нервно меряя шагами участок. Привычка у меня такая. Так лучше думается, да и нервишки успокаиваются. Когда в калитку постучали. У ворот столкнулся с совсем не знакомой женщиной.

- Вы ли будете Петром Семеновичем? - с порога спросила она.

А сердце уже почувствовало нехорошее.

- Там Вашей жене в магазине плохо стало.

- Как плохо!? – вырвалось у меня.

Я рванулся, намереваясь уже нестись к магазину, но женщина остановила мня.

- Да погодите. Экий Вы торопыга. Ее уже все равно на скорой в больницу увезли. Так что вам туда надо.

- А? Да, спасибо. – остановил я свой порыв.

- И еще. Она просила Вам передать – с этими словами она вложила мне в руку нательный крестик моей жены.

Уже через полчаса я был в районной больнице. Лишь под утро ко мне вышел усталый врач и грустно сообщил, что моя жена находится в реанимации и мне пока туда нельзя.

- Так что идите, голубчик, домой, выпейте рюмочку, поспите. А завтра позвоните нам. Надеюсь, мы сможем сообщить Вам более вдохновляющие новости.

Однако, ни завтра, ни послезавтра добиться от врачей более подробной информации не получилось. Отвечали стандартными фразами: «Ваша жена введена в искусственную кому, перевозить и посещать ее нельзя».

Звонок лечащему врачу тоже не порадовал: «Ну, если болезнь настолько обострилась, вряд ли вообще сейчас что-то можно сделать. Я думаю, Вам надо готовиться к худшему…. Соболезную…. Мужайтесь…».

После всех этих заявлений, оставалось только надеяться на чудо. Мысль о поимке кота являлась единственной соломинкой, за которую можно было ухватиться.

Для начала я погрузился в чтение интернета. Искал все что хоть как-то связано с Баюном. Сказки, легенды, досужие вымыслы - все шло в ход. В результате у меня сложилось следующее мнение о коте.

Кот Баюн: Создан славянским богом Велесом в приступе гнева на мышей, по нечаянности, сожравших его хлеб. То есть создан кот спонтанно, в порыве ярости, а значит у него должны быть слабые места. И мне кажется, что одна из его слабостей должна заключаться в патологической ненависти к мышам. Рядом с поселком, в котором мы с женой сейчас проживали располагались колхозные поля, где выращивали сахарную свеклу. Я вам доложу, что это была Мекка мышей. Под каждым несчастным корнеплодом можно было отыскать два три грызуна. Естественно, я не поленился отловить их в достатке.

Главным оружием кота, как я понял, является его способность к ментальному воздействию. Он убаюкивал своим мурлыканием врагов, а затем убивал их. Посему, основной для меня задачей является защита от такого воздействия. Не поэтому ли в сказках упоминается, что герои надевали на голову по три железных шлема. Шлемов, как вы понимаете, у меня не было. Вместо них я подобрал для себя в магазине три алюминиевых дуршлага, через которых нормальные люди отбрасывают сваренные макароны. Оторвав у них ручки и вставив один в другой, я водрузил эту конструкцию себе на голову на манер военной каски. Смотрелось конечно крайне комично, но тут уж не до эстетики. В одном из сказов упоминалось, будто Иван Царевич заказывал у кузнеца железные сапоги. Несомненно, они способствовали сбрасыванию накопленной на шлеме энергии в землю или другими словами элементарным заземлением. Такой обувки у меня, конечно не было, как и кузнеца под рукой. Ну не царевичи мы, не царевичи.

Поразмыслив над этим, я решил приколотить к каблуку ботинок железную пластину и тоненьким проводом соединил их со своим импровизированным головным убором. Надеюсь, что это поможет. На всякий случай, с каской я соединил вторую пластину, которую положил уже в карман куртки. Ну не всегда же я буду стоять на ногах, а так можно при необходимости приложить ее к земле.

Основной проблемой для меня стало оружие. Какой его вид следовало выбрать. То, что я не рубака парень - это понятно. А, следовательно, оружие должно быть дистанционным. Поначалу, решено было сделать самострел. Но сколько я ни искал подходящую трубку для ствола, найти ее не удалось. Зато в сарае обнаружилась старая автомобильная рессора. Разобрав ее на отдельные пластины, я понял, что они могут стать прекрасной основой для создания арбалета, на чем я и решил остановить свой выбор оружия последнего шанса.

Ссылок на то, что кот боится серебра, как всякая уважающая себя нечисть, я не нашел. Но, я узнал, что сказочные герои при столкновении с Баюном усмиряли его, охаживая латунными прутами. Латуни, в виде сантехнических изделий, в магазине было полно, поэтому наконечники для арбалетных болтов я решил отливать из этого металла.

Клетку для поимки и транспортировки животного, пришлось заказать у местных умельцев. Сваренная из стальных прутьев на металлическом каркасе, она показалась мне достаточно более чем надежной. В целом, мои приготовления к встрече с котом на этом были закончены. На это ушло три дня работы не покладая рук.

Стояла беспросветная ночь. Уже к вечеру ветер нагнал облака и заморосил мелкий гнилой дождь. Но откладывать поимку кота нельзя. В сложившейся ситуации каждая минута могла стоить жизни Татьяны. И вот я уже два часа лежу в засаде, напряженно вслушиваясь в неясные звуки окружающей темноты. С верху капает вода и подо мной натекла приличная лужа.

Смешиваясь с землей, она образует вязкую, липкую грязь. Это хорошо – убеждаю себя я. Баюн не сможет почувствовать мой запах. Вдалеке, едва слышно, завыла собака. Завыла тоскливо, длинно, как по покойнику, выворачивая душу наизнанку. Захотелось завыть вместе с ней, но понимаю, что нужно соблюдать тишину. Это мой шанс. Последний шанс. Все приготовления сделаны, порошок ведьмы рассыпан, и обратного пути нет. Остается только ждать. Ждать и терпеть. Лежать без движения невыносимо. Стоит подумать о какой-либо части своего тела, как она тут же начинала нестерпимо зудеть. Приходится напрягать всю свою волю, оставаясь неподвижным. Метрах в пяти от меня едва горит костер, его свет дает возможность разглядеть небольшую утоптанную площадку рядом с огромным, кажущимся абсолютно черным деревом и железную клетку, стоящую неподалеку. Еще совсем немного и огонь сожрет последние остатки дров, оставив меня без обзора. Я этого не предусмотрел. Надо было что-то придумать с поддержанием огня. Будет обидно, если все старания сорвутся из-за невнимательности к деталям.

Место засады я выбирал тщательно. Остановив свой выбор на невысоком холме, вершину которого украшал раскинувшийся дуб. Показалось символичным отловить кота именно рядом с дубом. Лежку смастерил на манер шалашика из веток, обложенных кусочками дерна для пущей маскировки. Получился эдакий небольшой зеленый бугорок. На сколько хватило Вовкиных запасов лески, огородил территорию в несколько рядов, подвесив к ней колокольчики от донок, как первую линию обнаружения незваных гостей, но сработала не она. Еще днем я купил у местных рыбаков немного рыбы, в надежде что она послужит дополнительным стимулом для посещения этого места Баюном. Коты любят рыбу.

Разложил ее так, чтобы из моего укрытия было отчетливо видно это место. Но первой к халявному ужину пришла лиса. Плутовка, влекомая запахом пищи, умудрилась пробраться к костру, не потревожив мою сигналку. Она долго кружила, явно опасаясь огня. И все-таки голод поборол страх. Схватив одну из рыбин, отбежала подальше. Раздалось чавканье и хруст перемалываемых челюстями костей. Через некоторое время лиса приблизилась снова.

Двигалась она уже более уверенно, но что-то в последний момент насторожило ее. Схватив самую крупную рыбу, рыжая опрометью бросилась на утек. Означать это могло лишь одно, в округе появился более сильный зверь.

Некоторое время ничего не происходило. Я уже было подумал, что мне все показалось. Да мало ли что может встревожить осторожного зверя.

Лиса. Она теплая и пушистая. Если положить голову на ее мягкое пузичко и закрыть глаза…ненадолго, всего лишь на пять минут, то она замурлыкает…. Му-р-р, му-р–р, му-р-р. Стоп, лиса не может мурлыкать, но веки, налитые свинцом, уже невозможно было разомкнуть. Мысли окончательно спутались. Господи, как я устал за последние дни. Я вполне заслужил небольшой отдых. Му-р-р, му-р–р, му-р-р.

Меня спас нательный крестик Татьяны, словно раскаленный на огне, он ожег мне грудь. Невероятным усилием воли я достал из кармана железную пластину, предназначенную для ослабления эффекта от кошачьего мурлыкания. Ту самую, что была соединена проводками с дуршлагами на голове, и со всей силой вдавил ее в землю.

На удивление, заземление сработало и стало легче. Со сном уже можно было бороться. Откупорив бутылку со старухиным снадобьем, я сделал глоток. Глотку обожгло огнем, на глазах выступили слезы, и я зажал себе рот, чтобы не сделать шумный вздох.

Зато в голове окончательно прояснилось. Сна, как и не было. Вот тут и увидел я два горящих зеленым светом глаза. Затем у дуба промелькнула серая тень, исчезла, и появилась снова. Это был кот, огромный, лохматый кот. Густая шерсть переливалась и словно исходила голубыми искорками. Кот прошелся вокруг дерева, принюхался и вдруг упав на спину, начал валяться по земле извиваясь всем телом. Словно пытаясь втереть в себя, рассыпанный там бабкин порошок.

Вот теперь самое время - решил я, потянув рычажок. Тот отворял специальную заслонку в предварительно уложенной в землю и замаскированной канализационной трубе. За заслонкой находились обычные мыши полевки. Почувствовав появление свободного выхода, они бросились в противоположный от меня конец трубы, выведенный прямо в клетку. Для придания дополнительного ускорения их движению я повернул кран, открывающий доступ воды в ту же трубу из заранее приготовленной канистры. Промокшие и испуганные, мышки с громким писком вываливались из трубы на сухое дно клетки.

Услышав ненавистный писк, кот приостановил свои валятельные процедуры, насторожился, замер, зашипел. Шерсть вздыбилась так, что он стал похож на большой серый шар, а потом с громким «мявом» бросился к клетке. Она была поставлена так, что до грызунов можно было добраться лишь, забравшись в нее. Потеряв всякую осторожность, зверь влетел в клеть, давя и разрывая мышей на части. Мне осталось лишь дернуть за веревочку, и подпружиненная дверка захлопнулась, отрезая кота от свободы. Основная часть плана кажется сработала идеально.

Подхватив заряженный арбалет, не торопясь я отправился к дубу. Первым делом я подбросил дровишек в костер. Подумал, не плеснуть ли бензина, припасенного как раз на такой случай, но огонь уже и так, истосковавшись по пище, взметнулся, освещая клетку и кота, утробно шипящего из дальнего ее угла. Я подошел ближе, пытаясь решить, что же теперь делать дальше. Вдруг кот бросился на меня, игнорируя толстые прутья своей тюрьмы. Движение было настолько неожиданным и быстрым, что я невольно отпрянул, заваливаясь назад, в падении непроизвольно нажимая на спусковой крючок арбалета. Стрела с хищным шелестом покинула свое ложе.

Жуткий вой огласил окрестности. Я вскочил, готовясь к худшему. Кот катался клубком по дну клетки, то глухо рыча, то бессильно воя, от охватившей его боли. Зубами он пытался ухватить за древко стрелы наполовину застрявшей у него в животе. Сама клетка оказалась сильно деформирована, два прута на которых пришелся удар были отогнуты. Все-таки не выдержала хваленая сварка местных мастеровых, так что попытка нападения могла и закончиться для меня плачевно. Кот оказался невероятно силен, но теперь ему было явно не до схватки.

Хриплый старческий голос, неожиданно раздавшийся за спиной, заставил меня вздрогнуть.

- Не хорошо котика мучать.

Обернулся. За моей спиной опершись на палку стояла знакомая мне старуха. Одетая в то же черной платье, с той же сумкой в руке.

- Бабушка, вы то как здесь оказались?

Старуха проковыляла поближе к костру, с трудом согнувшись, она поставила сумку на землю. Из недр ее поклажи раздался нечеловеческий полный невообразимой муки стон. От которого у меня по спине побежали мурашки. Кот умолк, забившись в угол своей ловушки. Звуки ночи словно выключили, и даже ветер затих, спрятавшись в ветках дуба.

- Эх, грехи мои тяжкие сюда привели. Ты ведь отказался половину взять. Может котик поможет.

Тяжело опираясь на посох, она подошла к клетке, и ухватилась за кончик высовывавшейся стрелы, резко дернула, вырывая ее вместе с мясом из тела кота.

Тот лишь вздрогнул, не издав ни звука. Мое лицо скривилось, борясь со спазмом, подступившим к горлу от увиденного, а ведьма, истолковав мою реакцию по-своему, продолжила.

- Не боись, не помрет, бессмертный он. Но и желания твои исполнять не будет. Враг тепереча ты ему.

- Как так не будет? В сказках Иван-царевич, да Андрей-стрелец, до полусмерти Баюна палками забивали. И ничего служил им как миленький.

- Врут твои сказки. Есть лишь одно средство подчинить кота.

Она вперила в меня свои заполненные чернотой глаза, и я почувствовал, как тяжелеют мои конечности, как тогда при первой встрече, а старуха уже двигалась ко мне.

При каждом шаге она с силой ударяла своим посохом о землю и этот стук отражался у меня в голове грохотом большого барабана.

- Чтобы подчинить кота.

- Нужно скормить ему сердце.

Сердце его врага.

Она приближалась медленно и неотвратимо, хриплый голос ее завораживал, дробился в моей голове, словно эхо отражаясь от стен черепной коробки. Вот она уже близко, пахнув на меня смрадом и тленом. В ее руке нож. Ужас охватил меня. Как всегда, в такие моменты секунды растягиваются в минуты. Словно в замедленной съемке, я видел оскал на лице старухи, видел, как она делает ко мне последний шаг, как понимается рука со сверкающим в свете костра лезвием ножа. Я не мог защищаться, не мог убежать и единственное что я мог - это упасть, и я упал. Упал навзничь, почувствовав, как голова ударилась о что-то твердое. Если бы не самодельный шлем, наверное, я бы точно проломил себе черепную коробку, но этот удар немного привел меня в чувства. Камень. Ну конечно камень. Большой камень рядом с костром.

Где-то здесь должна быть бутылка с бензином. Я перевернулся на живот, стараясь подняться. На тело по-прежнему еле слушалось меня. Толи от удара по голове, толи это были очередные заклятия ведьмы, но и зрение тоже отказало мне. Вместо предметов я видел лишь их расплывчатые очертания. Словно слепой я шарил полу одеревеневшими руками в сырой траве в попытке отыскать бутылку.

- Бум! Бум! – приближалась старуха.

- Бум! Бум! – словно метроном отсчитывал секунды моей жизни посох.

Наконец, я нащупал пузатый бок бутылки и немедля со всей имеющейся у меня силы метнул ее в костер. Но бросок оказался жалкий. Бутылка лишь нехотя покатилась по земле, остановившись в нескольких сантиметрах от огня. Я снова попытался подняться, но острый как копье посох прижал меня к земле.

- Будет тебе трепыхаться. Не бойся, это не страшно.

- Чтоб ты издохла. – бессильно выдавил из себя я.

Моя рука вдруг наткнулась на что-то острое. Небольшой камушек, невесть как оказавшийся в траве, сам попался мне под руку.

- Скоро ты встретишься со своей бабой… там, на небесах.

И она расхохоталась. Смех походил на карканье воронья, слетевшихся к мертвечине. Гнев овладел мной, вытесняя все остальные чувства, и придал мне новые силы. Изловчившись, я метнул камушек метя в бутылку. Звон разбивающегося стекла и яркий столб пламени взметнулся над костром, прозвучал для меня торжественным аккордом. Обжигающий жар окатил меня, но вместе со взрывом тиски, удерживающие мое тело, пропали. Я вскочил на ноги, протирая глаза. Когда зрение пришло в норму увидел старуху. Она валялась на земле, корчась в муках, визжа то ли от страха, то ли от боли.

Взрыв разметал горящие угли костра, и они разлетелись по округе. Часть из них упало на бабкину сумку, и та задымила, вспыхнула. Черный дым повалил вверх, распадаясь на отдельные клочки, и те принимали форму страшных хищных птиц. С диким клекотом они летали вкруг кроны дерева, а дым все валил и валил из сумки старухи. Скоро невообразимо большая стая летала в воздухе.

Наконец, собравшись в большую кучу, они спикировали на старуху и стали рвать ее плоть, отрывая кусочек за кусочком. Уже невозможно было различить ни тела старухи, ни отдельных птиц, а лишь большая черная туча колыхалась в том месте где лежала ведьма. И вот она стала подыматься все выше и выше пока не растворилась в кроне дуба. И снова стон, непередаваемый словами, душераздирающий стон разнесся по округе. В нем слышалось бесконечное горе, боль ненависть и облегчение.

Природа опять застыла в великом почтении к чувствам передаваемыми этими звуками. И в этой звенящей тишине над головой послышалось шуршание. Это листья, мгновенно высохшие и скукоженные, скрюченные невидимой силой облетали с дуба. Дерево умирало. Я с трудом поднялся и пошатываясь подошел к месту где еще недавно лежала старуха. Там не было ничего, и лишь пепел ворошил разыгравшийся ветер.

Подняв старухин посох, я добрел до клети. Она была вся исковеркана. Отельные прутья были выломаны и словно перекушены кусачками. Клетка была пуста. Видно действительно у кота оказались стальные зубы.

Все было кончено. Опустошенный, я побрел прочь от этого страшного места, стараясь не оглядываться назад. Я шел домой, хотя и не знал зачем. Но куда-то идти было надо, и я шел, без мыслей, без надежды и без хоть какого-нибудь шанса. Лишь отойдя на приличное расстояние, я все же бросил взгляд на дуб. Скелет мертвого дерева был отчетливо виден черным силуэтом на фоне уже зарождающегося восхода солнца.

Уже когда я добрался до своего жилища, в мансардном окне увидел мерцающий свет. Что это? В доме никого не должно быть. Пожар? С силой воткнув бабкин посох в землю, я бросился в дом. Влетев на второй этаж, я остолбенел. На полу прямо посреди комнаты лежала Татьяна, разметавшись словно в бреду. Вокруг нее был очерчен мелом круг, по периметру которого расставлены толстые зажженные свечи. Они и давали тот свет, что я принял за отблеск пожара.

Рядом с женой сидел маленький старичок. Я узнал его, тот самый, что привиделся мне в зеркале в нашу первую ночь. Он держал ее руку, а из вскрытой на руке вены капала черная густая кровь в миску, стоящую тут же.

- Что это? – вскричал я.

- Чего орешь? Чай не в поликлинике. – нисколько не озаботившись моим появлением спокойно ответил дед. – Ну, я ее приволок. Не помирать же ей в больнице. Раз уж я пригласил вас пожить в доме, значит, и ответственность на мне есть.

Спокойствие домового, а это был, несомненно, он, несколько отрезвило меня. И я, прислонившись к стене, бессильно сполз по ней на пол.

- Слишком крови у нее порченной много, чуток слить не помешает. – пояснил свои действия дед. - Что ж ты сразу не сказал, что хворая она у тебя. Чуть было не упустили девку.

- А ты, что и лечить умеешь?

- Кое-чего и мы могем. А ты поспи пока, умаялся чай за котами то гоняться. А я тут пошепчу еще над твоею девицей, да отварчика дам попить. Спи.

Мои глаза закрылись сами собой. Без принуждения, без нажима сторонней воли. Я просто сегодня очень устал.

Проснулся я уже от лучей солнца, бьющих через еще закрытые веки. Мгновенно вспомнив вчерашние события, вскочил. В комнате никого не оказалось. Я проснулся один, раздетый, в своей кровати, а ведь я точно помню, что заснул прямо на полу. Окно было распахнуто, и легкий ветерок играл занавесками, освежая уже нагретую комнату. Что же это вчера было то? То ли бред, то ли явь. Из сада прямо под окном раздался девичий смех.

Подойдя к окну, увидел Татьяну, похоже, она забавлялась с рыжим котенком. Вообразивший себя хищником, тот то подкрадывался к ней, бросаясь на ноги, то шипел, и как ему казалось грозно надвигался на девушку, а она, заливаясь смехом, словно колокольчик, убегала от воинственного котенка. Во дворе, там, где я вчера воткнул старухин посох в землю, красовался дубок, совсем маленький с зелеными листочками. Я улыбнулся.

Начинался новый день.

Комментируйте, как вам история участника конкурса, еще будут опубликованы участники и призеры, чуть позже)

Право на озвучку принадлежит каналу ЛИМБ.

Последний шанс⁠ ⁠

Самый дорогой для меня человек умирал, а я ничем не мог ему помочь. Пожалуй, впервые в жизни я не знал, что делать. И это бесило. Мысли метались в черепной коробке в поисках выхода, но его не было.

Из задумчивости меня вывел пронзительный звук телефонного звонка. Монотонный голос секретарши стальным шурупом ввинтился в мозг.

- Петр Семёнович, зайдите к генеральному.

Вызов к директору был весьма кстати. Однако опрометью бросаться в объятия начальства не стал. Не торопясь достал чистый лист бумаги, стараясь вспомнить, как правильно писать заявление на отпуск, но вместо текста рука вывела лишь жирный знак вопроса.

Перед дверью кабинета как всегда толпились сотрудники. Не глядя ни на кого, прошел в святая святых. В комнате за массивным столом восседал довольно тучный мужчина.

- Привет. Подпиши это. – заявил я, кладя на стол свое заявление на отпуск.

Маленькие бусинки глаз директора заскользили по лежащей перед ним бумаге.

- Что это? Отпуск? В конце квартала? Ты с ума сошел? – его визгливый голос действовал мне на нервы. Захотелось с размаху заехать кулаком по этой жирной надменной физиономии.

- Тогда это. – Я выложил заявление на увольнение.

- Более чем. Сообщи мне о своем решении.

Все, больше мне здесь делать нечего. Я развернулся и зашагал прочь, уже не обращая внимание на несущиеся мне вслед крики начальства.

Беда всегда приходит неожиданно, мой случай не являлся исключением. Сначала моя жена Татьяна почувствовала себя плохо, затем скверные анализы, лечение, операция…. Однако, все было тщетно. Оставался еще крохотный шанс. Сказали, что в Израиле такое пытаются лечить, мол тамошние медики просто творят чудеса. А мне сейчас позарез нужно было именно чудо. Можно еще успеть продать квартиру, взять кредит, занять, перезанять и сделать эту чертову операцию там. Но умом понимаю – ничего уже не поможет.

Самое мерзкое, что приходится ждать, ждать и смотреть в глаза любимому человеку, ждать и задаваться одним и тем же вопросом – ну почему именно она? По миру ходят тысячи никчемных людей, убийц, конченых наркоманов. Так почему она?

С Татьяной мы прожили вместе десять лет, вернее девять лет и триста пятьдесят три дня. За это время мы даже ни разу не поругались, прожили душа в душу как один день, и я не думаю, что это моя заслуга. Так почему она?

Я стою у своего подъезда и не могу переступить порог. Она там в квартире. Надо прийти, казаться жизнерадостным и корчить из себя идиота, говорить, что это только временные трудности, чуть-чуть потерпеть, подлечиться и все будет как прежде. Но это не так. Это понимаю я, это понимает она…

- Здравствуй, любимая, выглядишь отлично.

Я соврал. За последнее время она здорово сдала, осунулась. Болезнь точит ее изнутри. Целую ее в щеку, ощущая на губах солоноватый привкус. Она опять плакала.

- Привет, как прошел день? – ее бархатистый голос слегка дрожит.

- Представляешь, шеф предложил мне пойти в отпуск.

- Здорово, тебе давно пора отдохнуть.

- Ты взяла у доктора контакты клиники, той, что он рекомендовал нам?

- Ну и хорошо. Завтра я сам к нему съезжу. Не напомнишь, когда у него прием?

- Петя, ты еще помнишь наш маленький домик. – Неожиданно сменила тему Татьяна. - Как там было хорошо. Ты ходил на рыбалку, я жарила твой улов.

Помню ли я наш домик? Мы тогда только поженились. Денег было мало и бюджета хватило лишь на аренду старенькой покосившейся халупы на окраине пригородного поселка. Три часа в один конец до работы и это если от дождей не раскиснет дорога или ее не занесет полностью снегом. Но рядом стоял прекрасный лес, а в речке водилась рыба. Зимой мы грелись возле печки, а летом, летом на столе всегда стояли свежие полевые цветы. С тех пор я всегда стараюсь дарить любимой именно их, хоть это и не просто. В редкие выходные я ходил на рыбалку, не в удовольствие, а, чтобы хоть немного разнообразить наш рацион. Но это было самое счастливое время. Так помню ли я наш домик?

- Ты не ответила на вопрос.

- Не надо, Петя. - Голос уверенный, твердый. Понимаю, что решение принято окончательно и бесповоротно. – Не надо больше никаких клиник, никаких докторов. Я хочу, чтобы две недели твоего отпуска мы провели вместе в деревенском домике. Чтобы все было как раньше. Ты бы ходил на рыбалку и приносил мне свежие полевые цветы.

Бывает, дела идут так, что все складывается один к одному. Теперь, по прошествию времени, мне кажется, что и выбора то у меня никакого не было, словно сама судьба уже все решила за меня. Телефонный звонок прервал наш с Татьяной разговор. Звонил мой приятель Вовка. Ни то чтобы мы ходили с ним в друзьях, да и перезванивались лишь от случая к случаю. А вот на тебе…. Разговаривать с ним не хотелось, но я поднял трубку.

- Привет, ты извини, немного занят.

- Да, хочу снять дачу где-нибудь поблизости на пару недель.

- Так езжай ко мне, лес рядом, озеро, рыбалка. В сарае, кстати, новые удочки. Отдохнешь лучше, чем за границей. Я сам с семьей только-только оттуда вернулся.

Может быть, оно и к лучшему, подумалось мне, нам всем надо немного успокоиться, а природа и летнее солнце смогут благотворно повлиять на состояние жены. За окном прекрасная погода, то редкое время, когда людей не удушает невообразимая жара и не мучают беспросветные дожди. Что ж, так тому и быть, а к доктору, я, пожалуй, все-таки завтра заеду.

Уже на следующий вечер, мы принимали дачу во временное пользование. Домик действительно оказался очень милым, хоть и небольшим. Крохотная кухонька и комната на первом этаже. На второй, мансардный этаж вела крутая винтовая лестница. Там обнаружилась еще одна комната с большущей кроватью, где мы и решили обустроить себе спальню.

После перетаскивания и разборки, привезенных с собой вещей, легли спать. Толи дало знать мое нервное состояние, толи сказался свежий деревенский воздух, но стоило поднести голову к подушке, как сон мгновенно сморил меня. Из объятий морфея я вернулся от того, что меня толкали в бок.

- Петь, проснись. – в шепоте жены чувствовалась тревога.

- Ну, что случилось? Ночь же на дворе. – спросонок пробормотал я.

Огромный серебряный диск луны, заглядывающий к нам в окно, позволял разглядеть Татьяну. На ее смертельно-бледном лице огромными черными опалами выделялись глаза. В них отражался страх.

- Мне кажется мы здесь не одни.

- С чего ты это решила?

- Тихо. – Поднесла она палец к губам.

Я прислушался. Вокруг стояла тишина, неправдоподобная тишина. Ни сверчков за окном, ни шелеста листвы, ни звука не проникало в комнату. Словно сверху дом накрыло большим пуховым одеялом, не пропускающим уличный шум. И вдруг…

Будто кто-то стучал по стене маленьким молоточком. И опять тишина.

- Что ты так всполошилась? Дом за день нагрелся и теперь остывает, обычная термодинамика. – Постарался успокоить жену.

- Нет Петя, это кто-то живой. Слушай. Он там ходит.

Снизу действительно донеслись звуки похожие на шаркающие шаги, будто дряхлый старик прошел от одной стены до другой. И снова стук.

Страх - заразная штука. Вот уже и я чувствую себя не в своей тарелке. Это не похоже на ночное выхолаживание бревен. Кто же там? Я точно помню, что перед сном закрывал наружную дверь, и замок мне показался надежным.

Может это Вовка, забыл что-то важное, а будить нас постеснялся. Или вор, узнавший об отъезде хозяина, решил поискать ценные вещи в пустом доме. В любом случае, стоит проверить.

- Сейчас спущусь вниз, посмотрим кто у нас там. – Я старался говорить громко в надежде на реакцию незваного гостя. Однако ее не последовало. Безмолвие поглотило дом. Нет, это точно не Вовка. Он бы откликнулся. Может быть вор? Но деревенский домушник, скорее всего, убегал бы уже без оглядки прочь, стараясь избежать встречи с жильцами. Тогда кто?

Нажал на выключатель, свет лишь мигнул, на мгновенье осветив комнату и погас.

- Вот черт, еще и лампочка перегорела.

Пошарив в сумке, достал фонарик, и попытался его включить, но и он загораться не захотел.

Странно, еще днем он отлично работал. Перед сном я видел, что на прикроватной тумбочке стоял огарок свечи. Я пошарил рукой, нашел его и зажег. При этом сумочка, оставленная там женой, свалилась, рассыпав свое содержимое на пол.

- Смотри, – чуть слышно прошептала жена, - пламя горит синим светом.

Пламя свечи действительно было голубым, похожее на огонь от газовой конфорки.

- Тань, ну ты вообще. Взрослый ведь человек, а рассуждаешь как дитя малое. Ты еще Вия вспомни. «Подымите мне веки». – Попытался пошутить я и тут же пожалел об этом. Татьяна съежилась и еще сильнее закуталась в одеяло. Лишь испуганные глаза выглядывали из-под его края.

- Спокойно, сейчас все выясним.

Спускался я медленно, шаг за шагом. Приходилось двигаться спиной вперед, чтобы не загреметь со второго этажа, крутая лестница не способствовала комфортным ночным перемещениям. Робкий огонь свечи был бессилен разогнать густой мрак, освещая лишь небольшой участок пространства передо мной. Приходилось напрягать слух, ловя любые подозрительные шорохи. При таком положении я был слишком доступной мишенью для неожиданного нападения снизу. А там точно кто-то был. Мне показалось, что я различил нервное прерывистое дыхание, скрип половицы в дальнем темном углу, тихий вздох. Когда половина лестницы была пройдена, я развернулся, подняв единственный источник света высоко над головой, чтобы попробовать хоть как-то осветить комнату первого этажа, особенно тот дальний угол. Как назло, потянуло сквозняком. Сырой воздух, подымающийся снизу, попытался задушить огонек, в котором и без того еле теплилась жизнь. Пламя свечи трепетало, создавая на стенах причудливые тени, подстегивающие и без того разыгравшееся воображение.

Пересилив свою робость, продолжив спуск, я наконец достиг пола. При этом на меня пока никто не напал. Прислушался. Тишина. Осторожно обошёл помещение, дверной замок закрыт, окна заперты, в доме никого. Неожиданно за моей спиной опять скрипнула половица. Я мгновенно обернулся, выхватывая из кармана перочинный ножик. Это многолезвийное чудо швейцарской сувенирной продукции было автоматически положено в карман брюк еще при отъезде из города. Не весть какое оружие, но другого под рукой не оказалось. Сзади никого, кроме стены, оклеенной нелепыми блеклыми обоями.

Противный звук, словно пенопластом по стеклу, заставил меня отпрянуть назад. На стене сами собой стали проявляться темно-бурые буквы, изуродованные мерзкими подтеками. Будто невидимка писал по стене испачканным кровью пальцем.

«УБИРАЙСЯ» - прочитал я появившееся слово. В это невозможно было поверить, если бы не происходило прямо у меня на глазах. На лбу выступили крупные капли холодного пота. Захотелось бежать прочь из этого проклятого места. Но мысль, что наверху находится напуганная Татьяна, придала мне смелости.

- Кто ты? Покажись. - прохрипел я, не узнав собственного голоса, и, если бы кто в тот момент проявился в комнате, я бы бросился на него не задумываясь. Однако ответом мне была лишь тишина. То, что я сейчас видел не походило на деяния человека. Скорее уж на козни какого-нибудь мистического духа.

Странным образом, но этот вывод меня успокоил до состояния человека способного к

логическому мышлению. Во-первых, если нечто хотело нас убить, ну или причинить вред, несомненно, оно уже сделало бы это. Значит, оно или не хочет, или не может этого сделать. Во-вторых, мой приятель Вовка только-только отдыхал здесь со своей семьей и, если бы тут было что-то не чисто, он наверняка бы предупредил меня. Следовательно, либо это появилось совсем недавно, либо Вовка имеет здесь некий статус, не позволяющий его так бесцеремонно беспокоить. Все признаки указывали на то, что происходящее является проказами местного домового.

В памяти всплыл образ моей бабушки. Я был тогда еще совсем крохой, и всегда с нетерпением ожидал, когда перед сном она зайдет в мою комнату, сядет у кровати и начнет плести словесные кружева, рассказывая мне сказки. То были не банальные истории, что обычно читают по детским книжкам малышам, то были старинные сказания о страшном кощее, о холодных русалках, леших, кикиморах, домовых и о русском духе, что всегда, как бы не было трудно, побеждает зло. В свои истории бабуля ненавязчиво включала описание жизни простых людей, старинных праздников, обрядов, наговоров. А может и не сказки это были вовсе? Может это мы все, обычные люди, зашорились в своих обывательских мирках и не видим какой прекрасный волшебный мир вокруг. Кажется, протяни ему руку, и он откликнется, ответит, ведь он втайне давно ждет этого. Да куда там, на работу надо спешить.

Мне вспомнился один из ее наговоров, призывающих домового. Сняв со стены зеркало, я поставил его на стол перед свечкой. Сам же сел напротив и вгляделся в участок комнаты за собственным отражением. Губы сами собой начали шептать запомнившиеся с детства слова.

- Приди хозяин, покажись мне в зеркале, не скрывай своего лика, не пугай меня жутью. Огонь в черноте горит, домовой за плечом стоит, в мои зеркальные глаза глядит.

В этот момент мне показалось что в отражении за моим плечом мелькнула непонятная тень. Показалась на мгновенье и исчезла. Рассмотреть ее не успел. Что-то похожее на обросшего нечёсаного старика. Далее по обряду нужно было произнести сакраментальный вопрос, на который домовой должен дать ответ, показав нужную картинку в зеркале.

- Домовой это ты нас пугаешь?

- Я. – вместо картинки в голове раздался чужой скрипучий старческий голос.

Эвон как. Значит, общение может происходить и еще вербально. Это упрощает процесс.

- Зачем ты пугаешь нас?

- Я уже ответил на вопрос. Если хочешь задавать новые, нужна жертва.

- Только без крови пожалуйста.

В зеркале появилось отражение стакана с налитой туда белой жидкостью. Сходив к холодильнику, я вернулся, поставив на стол полный стакан молока.

Тот немного постоял, а затем оторвался от стола, зависнув в воздухе и исчез.

- Э-э-э, не балуй. Ты молоко то пей, а хозяйскую посуду не трожь.

Стакан проявился вновь на прежнем месте, но уже без содержимого. В моей голове послышалось довольное урчание.

- Так как на счет моего вопроса.

- Ты чужак. Без хозяина ты не можешь здесь находиться.

- Но у меня есть разрешение Владимира.

- Ты не врешь, но это не меняет дела.

- Послушай, мы остановились здесь всего на две недельки. Неужели мы не сможем договориться к всеобщему удовольствию.

- Два пакета молока в день.

- И печенье. Очень уж я его уважаю.

Кажется, переговоры достигли успеха, но на всякий случай я закончил ритуал. Мало ли что.

- Домовой пропал – огонь меня потерял, зеркала не видит, меня не замечает, к себе уходит, к делам приступает. Наступил момент реальных подношений домовому. Налив изрядную плошку молока, обратился в пустоту.

- Извини нас, хозяин дома, за беспокойство. Прости, дурней сиволапых, что забыли честь тебе оказать. Замаялись… Разреши пожить в доме твоем, а в благодарность прими угощение скромное. Не побрезгуй.

С этими словами я поставил молоко под стол, так чтобы оно не бросалось в глаза. Присовокупил к плошке два блюдечка. В одно насыпав печенье и конфеты, другое с налитым вишневым вареньем. Постоял задумавшись. Затем положил ножик рядышком с едой.

- А это от меня лично, от всей души.

Ответом меня никто не удосужил. Посчитав свою миссию в переговорах исчерпанной, я потопал наверх. В комнате горел свет. Вот тебе и перегоревшая лампочка. К моему удивлению жена спала, несмотря на яркое освещение. Сон был неспокойным, губы шевелились в попытке что-то сказать, но различить удавалось лишь тихие стоны.

Неожиданно нога наткнулась на что-то острое. Вспомнив, что обронил сумочку Татьяны, я нагнулся. Помимо разной мелочи, на полу лежали пачка шприцов и какие-то ампулы. Света было достаточно, чтобы прочитать надписи на маленьких герметичных колбочках. Одно иностранное слово - «Morphine», словно железом обожгло мой мозг.

Проснулся я поздно, когда солнце уже стояло высоко в зените. Жены рядом не было. Первым делом я проверил сумку Татьяны. Ни ампул, ни шприцов в ней не оказалось. Спустился вниз, там для меня был оставлен завтрак. Под белоснежным полотенцем на столе нашлась небольшая стопочка еще теплых блинов и стакан молока. Под столом я нашел оставленную в ночи плошку и два блюдечка. Вся посуда была девственно чиста. Ножа тоже не оказалось. Но интересовало меня не это. Вчера я оставил на полу небольшую лужицу варенья в надежде что вчерашний знакомец в нее все-таки вляпается. Так и есть. Попался. Следы от большого пальца ноги во множестве присутствовали под столом и уходили дальше куда-то в угол, где и пропадали. Следы были очень маленькие и совсем не соответствовали размеру пальцев ступни взрослого человека. Была и еще одна странность, озадачившая меня. На некоторых следах, присутствовали прилипшие волоски, более походившие на рыжую шерсть животного. Что же это получается? Наш домовой - маленький человечек с лохматыми поросшими шерстью ногами?

Все страннее и страннее. Раздумывая над этим, я слегка перекусил и вышел в сад. Жена отыскалась сидящей в гамаке, натянутым между двух старых яблонь.

- Привет, как спалось на новом месте? – как можно более жизнерадостно приветствовал я Татьяну.

- Прости, я вела себя ночью как дура.

На ее коленях заворочался маленький рыжий комочек, из клубка шерсти выглянула умильная мордашка котенка.

- Мяу – серьезно заявил он.

- А у нас прибавление. Я нашла его утром, прямо в доме. Наверное, это он ночью шумел.

Я с сомнением посмотрел на малыша. Странно, откуда бы взяться котенку в закрытом на ночь помещении.

- Я скормила ему все наше молоко. Ты не сходишь в магазин?

Что ж в магазин, так в магазин, послушно кивнул я и отправился за рюкзаком. В магазине не было ни души. Разве что, одинокая продавщица стояла за прилавком и от нечего делать пялилась в экран телефона.

Я купил молоко и совсем уже было собрался отправиться восвояси, когда на крыльце кто-то крепко вцепился в мое предплечье. Обернувшись, я увидел перед собой сгорбленную старуху, тяжело опиравшуюся на длинную узловатую палку, более походившую на посох. Возле ее ног стояла объемистая холщовая сумка. Несмотря на устоявшуюся теплую погоду она была закутана в толстое шерстяное черное платье, напоминавшее монашескую рясу. Ее и можно было принять за монашку, если бы не цепкий колючий взгляд угольно черных глаз из-под надвинутого на брови темного платка.

- Сынок, помоги бабушке поднести сумку. Совсем уж в старости немощная стала, самой-то не дотащить.

Судя по твердости, с которой старуха сжимала мою руку, немощь бабки была ею сильно преувеличена. Похоже, что мое согласие старухе не требовалось, поскольку, не дожидаясь моего ответа, она шустро заковыляла прочь.

Делать было нечего, я поднял с земли бабкину ношу и поплелся вслед. Сумка оказалась непомерно тяжелой и ее ручки больно врезались в мои ладони. Приходилось часто останавливаться и менять руку. Старуха же шла, нарочито не замечая моих трудностей.

Шли молча, старуха, тяжело опираясь на свою палку - впереди, я за ней, костеря себя за то, что не сумел отказать. Сослался бы себе на занятость да дело с концом, нет, надо было интеллигентность показать.

Наконец, мы остановились возле покосившихся ворот. Дернув за одну из створок, старуха пригласила меня войти внутрь. Бабкин участок оказался изрядно запущен, был заполонен лебедой и крапивой, сквозь заросли которой пробивалась еле заметная тропка, ведущая к дому, сложенному из мощных бревен, почерневших от времени.

Сообразив, что это конец моих мучений я с облегчением поставил сумку на землю, мысленно подводя итог удачно завершенной благотворительной миссии.

- Ты что ж, бабуля, такие тяжести в сумке таскаешь?

- То грехи мои тяжкие, хочешь отдам половину, все то тебе не унести. А денег не дам и не выпрашивай.

- Да я и не выпрашиваю.

- Что же ты тогда просишь? – старуха внимательно всматривалась в меня своими бездонными черными глазами. Мне показалось, что ее зрачки то сужались, то расширялись, заполняя чернотой всю радужку глаза. Я физически почувствовал, как неприятный холодок потянулся от нее ко мне, прокатился по телу и поселился где-то в районе желудка.

- Ничего. – не уверенно ответил я

- Ничего? Врешь! Хочешь ты душу свою облегчить. А не понимаешь, что только сам это можешь сделать. Нет тут тебе помощников. Разве что, совет могу дать.

Сначала мне показалось что я ослышался.

- Сам знаешь кого. Прекрати ее и свои мучения.

- Да ты что старая, совсем спятила?

Я рванулся было к старухе, намереваясь схватить за шиворот и как следует тряхануть старую каргу, но не смог этого сделать. Ноги и руки стали как ватные. Я едва смог ими пошевелить. Почувствовал, как острый конец старухиного посоха уперся мне в грудь. Ведьма, как есть ведьма. Ее бы перекрестить, но я уже совсем не мог пошевелиться.

- Ты ведь сам знаешь, что будет дальше. Сначала у нее выпадут волосы, затем придет боль. Каждый день, каждый час жизнь будет утекать из нее капля за каплей. Зачем же тянуть. Хвост не отрубают по частям.

Я до боли закусил губу так, что теплая струйка крови потекла по подбородку. Но это не помогло.

- Не ярись. Проверяла я тебя. Сможешь ли ты пожертвовать собой, чтобы жену свою спасти.

- Смогу. – твердо ответил я.

- Ну тогда слушай. Горю твоему может помочь только кот Баюн. Его мурлыканье любые болезни излечить может.

- Баюн? Тот, что из сказок что ли? Да где же я его найду?

- А тебе и искать не надо. Вот тебе порошок. Рассыплешь его на пригорке ровно в полночь - он сам к тебе явиться. А это тебе бутылочка заветная, как услышишь его мурлыканье, глотнешь из нее. И помни, добудешь кота, сможешь жену спасти, а не добудешь, сам пропадешь.

Тут все поплыло у меня перед глазами, и я вроде как в забытьи оказался. Очнулся уже недалеко от своего дома. Стою, прислонившись к забору, а в ушах скрипучий голос старухи: «Добудешь кота, сможешь жену спасти, а не добудешь, сам пропадешь». И смех ее словно скрип несмазанной двери.

Солнце уже клонилось к закату. Ничего себе я в магазинчик сходил. Попробовал идти, получалось не очень, шатало меня словно пьяного. Кое-как, держась за заборчик, дотащился до собственного дома. У калитки меня встретила встревоженная Татьяна.

- Петя, с тобой все нормально? Ты где так долго был? Я уж было «с собаками» хотела тебя разыскивать.

- Да тут одной бабуле помогал.

- Это она тебя так ухайдакала.

- Можно и так сказать.

- А ты молока купил? – только сейчас я заметил, что у ног любимой трется маленький рыжий котенок.

- Молока? – я и забыл совсем что меня посылали за молоком. - Посмотри в рюкзаке.

Я снял со спины рюкзак и передал его жене

- Ой Петь, тут какая-то бутылка и пакетик непонятно с чем.

- А это… - я едва нашелся что бы соврать. – Это мужики подарили. Говорят, классная прикормка. Ты же хотела рыбу, вот я и стараюсь.

- Ты мой добытчик. - Татьяна нежно обняла меня за шею.

- Петя, Петя ты же молоко, прокисшее купил. – после обнимашек Татьяна доставала из рюкзака явно вздувшиеся пакеты с молоком. – Странно, а срок годности еще не прошел. Ладно уж, сейчас сама в магазин сбегаю.

Огромный серый с разводами кот шел, мягко ступая лапами по влажной земле. Даже не шел, крался. Его вел знакомый запах, запах которому он не мог сопротивляться, запах хозяина. Звериное чутье подсказывало ему о притаившейся здесь опасности. Кот втянул воздух ноздрями, почувствовав запах человека, рыбы, костра и еще тот безмерно притягательный запах. Но что для него человек, ведь для людей он бессмертен. В этом мире найдется много более опасных существ.

Кот вскарабкался на высокое дерево и еще раз обозрел окрестности. Ночная мгла, опустившаяся на землю, не являлась для него препятствием. Там на холме, возле излучины реки, горел крохотный костерок, разведенный возле большого дерева, но людей не было видно. Они там, он знает это.

От мысли о теплой человеческой крови рот кота наполнился слюной. Еще одни охотники, сколько он повидал их на своем бесконечном веку.

Кот спрыгнул с дерева и направился прямо к костру. Уловив какое-то движение, остановился, повел ушами. Сверху пролетела ночная птица.

Постояв еще немного, кот напряженно вслушивался в ночные звуки. Вот что-то плеснулось в воде. Большая рыба, русалка? Фу, мерзость – холодные, склизкие, но опасности не представляют. Двинулся дальше. По мере приближения к костру запах становился все устойчивей и все сильнее влек кота. В метрах десяти от огня он заметил натянутую леску с привязанными к ней колокольчиками. Он лишь презрительно фыркнул, легко перепрыгнув ее. Присев, завел свою кошачью песню.

Право на озвучку принадлежит каналу Лимб.

Арт от by Waldemar Kazak.

Закон сохранения⁠ ⁠

- Вторую неделю не могу прийти в себя, все тело ломит, голова пустая и дела не клеятся, хоть ложись и помирай. Тянет в сонное царство, так сильно, что голову невозможно от подушки оторвать. Может это авитаминоз? Весна на дворе. Мне бы таблеток каких.

- Таблеток можно, - задумчиво посмотрела на меня женщина в строгом сером костюме, поигрывая неврологическим молоточком. – Левую руку вперед вытянете!

- Как хотите, - резко обхватала она запястье и зафиксировала ладонь над зажжённой свечой. – Чувствительность проверить бы надо. Как импульс от пальцев до головы проходит. – Приподнялась она над разделяющим нас столом и прошлась по моей руке медицинским инструментом. Последний удар между глаз свалил меня на пол и я, раздувая ноздри от негодования, попытался поднять чугунную голову.

- Давайте руку, - посмотрел на меня крепкий парень в велосипедном шлеме. - Аккуратнее надо быть в вашем то возрасте. Хорошо, что я по касательной задел. Что ж вы прям под колеса лезете. На знаке четко указано «велосипедная дорожка».

- Что это за место? – сел я на черное дорожное покрытие и огляделся. Низкий кустарник, невысокие дома на обратной стороне улицы и окружившая нас толпа.

- Компенсации не будет. – поменялся в лице велосипедист. – Еще не известно, насколько транспорт пострадал.

- Вот нехристи, только про имущество думают, – вышел из толпы коренастый подлысоватый мужичек в оранжевом жилете с длинным распылителем в руках. Наклонился, заглядывая мне в глаза и оценивая мое состояние произнес. – Сами встать можете? - удовлетворённо крякнув и не дождавшись моего кивка продолжил. - Так вставайте!

- Действительно, вставайте. Так вы привлекаете ненужное внимание, - раздался в голове голос тетки в сером костюме. Я потряс головой, стараясь избавиться от нее не приятного жужжания и вернулся к велосипедисту, протянув ему руку, которую тут же обожгло крепким рукопожатием.

- Отличная проводимость, - заключил голос в голове. – Живых уж точно от остальных отличите. Вставайте-вставайте. Вы уже треть песка времени потратили еще немного и все.

Я вспомнил флуоресцирующие песочные часы, стоящие на столе невролога и вскочил на ноги.

- Вам бы посидеть немного, - все еще разглядывал меня коренастый незнакомец. - В парке полно скамеек.

Недовольная благополучным исходом толпа спрятала телефоны и начала стремительно таять.

- На «посидеть» минут пять, не больше - вновь зазвенел голос, и я поплелся к скамейке, успокаивая себя тем, что помешательство это временное и все вскоре пройдет. «Вот уже и голос в голове затих», - подумал я и оторопел от противного дребезжащего смеха.

- Нет, побегать вам еще придется, поискать того, кто вас так нагло обессиливает. Разве не за этим вы к нам пришли?

- Вы меня чем-то опоили? – радостно вскинул я голову к голубому небу. – действие вещества пройдет и тогда…

- Вы проницательны, следовательно, еще не все потеряно, - продолжала диалог дама в сером.

- Но когда? Воды я не просил или данная часть памяти выскочила на дорожное покрытие.

- Думайте, думайте. Это полезно.

- Кофе! – осенило меня. – Аппарат в холле.

- Горячо. Отравили, - прервала мои попытки разобраться в случившемся тетка в голове.

- Шуточки у вас. Как вы узнали, что я буду пить кофе?

- Да вы тугодум. Во-первых, в зале ожидания были только вы, во-вторых, только обессиленный человек в девять вечера потянется за кофе, чтоб не отрубиться прямо на приёме у врача. Вам надо встать и двигаться в любом направлении.

- Погодите-ка, не меняйте тему. – пытался я восстановить недавние события, наблюдая как рядом со мной присаживается странноватая девушка с ледяным взглядом.

- Вставайте и уходите в любом направлении. Положитесь на подсознание, оно, в отличие от вас, знает вора.

- Не могу, - прошептал я, теряя силы и где-то далеко услышал разговор.

- Симонов, бегом за ножом и свечами! Этот недоумок таки встретил багрянку, - услышал я истерические вопли женщины в сером.

- Я попросил бы, - пролепетал я, теряя сознание и видя перед собой лицо, затянутое сеточкой красных прожилок.

Резкая боль в руке вернула меня к жизни. Багрянки не было, а посередине ладони образовался приличный ожег.

- Вы там все с ума посходили?

- Не отвлекайтесь. Могло быть значительно хуже. Теперь вы знаете, что люди горячие, а твари холодные. Последних желательно избегать. Рука заживет. Помните, ваше тело лежит в кабинете, а вы лишь проекция. Найдите сборище людей и походите между ними – подкрепитесь.

- Чем? – не понял я.

- Верните меня немедленно.

- Не могу, если вас выкинет, все, вернуться вы уже не сможете, а нам надо изловить того, кто извел уже полсотни душ. К тому же вы дали согласие.

В памяти всплыла девушка в белом на стойке регистратуры и планшетку с документами. Затем я дернул двери кабинета под первым номером и свет вокруг меня померк.

- Вы пересекли черту.

- Вот, что меня смутило. Отсутствие компьютера.

- Вы наблюдательны. А свеча на столе вас не смутила? Двигайтесь, двигайтесь, а я пока введу вас в курс дела.

Впереди показался парк. Оттуда доносилась легкая музыка и люди «кому за» парами кружились в медленном танце. Я опять приземлился на лавочку, подумав о том, что танец с одной из престарелых дам мог бы немного подзарядить мое уставшее тело.

- Вы поняли суть, но пожалей старушку. Оглянись вокруг.

Стая голубей облепила мои ноги и недовольно ждала мзду в виде булки, порываясь запрыгнуть на колени. Я пнул ближайшего, и стая взмыла, обдав меня ушатом негодования, подкрепленного возмущением окружающих. К собственному удивлению я не смутился, наоборот - испытал подъем. Словно выпил ледяной воды в жаркий день. Живот скрутило, но в целом я чувствовал себя превосходно.

- У вас пробой по нижней чакре. Ранее он был не так заметен, но теперь.

- Чакры, глупости какие.

- Хорошо, зайдем с другой стороны. Закон сохранения энергии учили в школе?

- Забудьте. Во Вселенной ограниченное количество энергии из которой появляется материя. Возьмем условную единицу 100 эриков, которые бьются до бесконечности. Если ресурс ограничен, то спрос на него растет. Отличаются лишь способы добычи. Основная масса существ живет на энергообмене, но есть те, кто хотел бы прыгнуть выше головы. Вот здесь и начинается ваша история и тысяч таких как вы.

В кустах за скамьёй послышалось жалобное мяуканье, переходящее в писк. Я инстинктивно поднялся и отправился на поиски малыша, продолжая слушать заучку в сером костюме.

Рыже-голубой комочек шерсти дрожал под большим лопухом и жалостливо тянул свою песню.

- Как же ты попал сюда, малыш? - осмотрелся я по сторонам в поисках мамы-кошки, даже «покыскал», но так и не найдя ее, подхватил легкое тельце и вернулся на скамейку. Маленькое чудо дрожало, и я спрятал его под куртку. Ощущая растекающееся тепло.

- Вот вам пример энергообмена. Вы не согреваете умирающего котенка, а лишь забираете энергию, вытекающую из него. Объект удерживающий энергию имеет вес и плотность, отдающий теряет физические качества, растворяется в энергетическим потоке.

Котенок затих, и я вздрогнул, почувствовав, как маленькое тело полностью обмякло.

- Выключите чувства. – крикнул голос. - Сосредоточьтесь на энергии. - Это был удар. Темные сущности, напоминавшие сгорбленных саблезубых собак, окружили меня, требуя вернуть их добычу.

- Как? - вжался я в лавку. Затем, почувствовав под курткой холод, вытяул из-за пазухи невесомое тельце, бросил его на газон и побежал в противоположном направлении.

- Они рядом? – спросил я голос.

- Я вижу вашими глазами, обернитесь. - Резко развернувшись я инстинктивно откинул одну тварь, а потом другую и вжался в стену. Темные сущности надулись как огромные воздушные шары и лопнули, обдав меня чем-то липким. Протерев глаза, я увидел коренастого мужичку в оранжевом жилете с огромным пульверизатором через плечо.

- Ты так и не пришел в себя, - повернул он выключатель и стал поливать улицу, а затем глядя сквозь меня произнёс. - Я изначально тебе говорил, что отправить его одного было глупой затеей. Отпускай клиента.

- Подождите! - закричал я и почувствовал одиночество. Голос в голове стих, как и боль в правой руке.

- Михей, - протянул он мне руку, и я, ответив рукопожатием, ничего не почувствовал. - Что ж, теперь ты под моим патронажем. Раскрой ладонь! - На месте ожога был круг, разделенный на две части. - Это индикатор, чем меньше в нем красной жидкости, тем выше вероятность того, что ты разделишь мою судьбу.

- Слава, - буркнул я, пытаясь сорвать наклейку, в которой бултыхалось красное содержимое, но она словно вросла в кожу.

- Не дергайся. Не найдем вора вовремя - сменишь место жительство. Что тебя ждет с той стороны?

- Работой я тебя обеспечу, как и жильем. Они не любят говорить об этом, считая себя выше рангом, но что «серые» видят кроме своих кабинетов и таких же новичков как ты? А здесь жизнь. К тому же, открою тебе маленький секрет, стой стороны ты уже умер.

- Это не правда, - остановился я и поглядел на своего спутника. - Мне надо лишь найти вора и тогда?

- Вопрос в том куда? В темную комнату, где лежит твое холодное тело.

- Это загробный мир? – огляделся я по сторонам, не веря своим словам. Вокруг меня громоздились такие же дома, такие же люди ходили по пыльным улицам и даже бродячие кошки, прижавшись к побитому жизнью асфальту, сторожили на помойке вполне себе обычных крыс. Лишь коричневая дурно пахнущая жижа на моей одежде говорила о том, что я не дома. Никто не обращал на нас внимания, словно лопающиеся как передутые шары псы были обыденным делом.

- Смотря что ты считаешь загробным миром, - рассмеялся собеседник. – Это проекция. Мы как в центре калейдоскопа. Крутани разок и все вновь перемешается. Так мы можем быстро перемещаться из точки в точку.

В глазах потемнело, и я оказался в уютной комнате, с родительской мебелью времен их ранней молодости. Михей, видя мое удивление, был горд.

- Здесь можно получить все что угодно. Никаких очередей, талонов и блата. Помойся и переоденься, – кинул он мне растянутую кофту с оленем и потертые джинсы.

- Как давно ты здесь? – посмотрел я на него, стараясь прикинуть его возраст.

- Давненько. – хлопнул он дверцей ЗИЛа. Я всегда боялся таких холодильников, с замиранием сердца слушая дворовые страшилки. - Если тебе известен закон сохранения энергии, - резал он «Докторскую» колбасу, - то твоя проекция имеет здесь якорь. По нему ты найдешь жадину и обрубишь пуповину, - рубанул он ножом по батону. - Войти сюда повторно невозможно. Человек обречен на долгую мучительную смерть.

- Все эти люди якоря? - указал я на снующих под окнами мужчин, женщин и детей.

- Нет – это аборигены. Их мир более проницаем, поэтому древние люди с помощью шаманов выбрали его, назвав «другой стороной».

- Если их мир якоря для нас, то может быть и наоборот?

- Сечешь, - присвистнул он, отчего его шея тут же покрылась сеткой красных сосудов. Поймав мой недоуменный взгляд, Михей спокойно продолжил. – Ты знаком уже с багрянкой – это бывший якорь. Ее хозяйка осталась в другом мире, а она со своими псами ищет связь с той стороной, заменяя собой любую проекцию. Послушался бы ты куратора и действительно смог бы вернуться, но сделанного не воротишь.

- А где сейчас багрянка?

- Кто ж ее знает. Тебе она уже не страшна. Частично ты стал одним из нас, а на своих никто не нападает. Запомни, будешь практиковать быструю энергию, полностью переродишься, весь покроешься багрянцем Пятно на сердце еще может зарубцеваться, - посмотрел он на мою грудь и я кинулся к зеркалу. На месте где лежал котенок образовалась сеть из багряных трещинок. - Заживет. Степень поражения небольшая. Возлюби ближнего своего и к утру, если конечно выживешь, все затянется, - поставил он на стол две кружки с индийским кофе.

- А чем ты собак, - откусил я кусок бутерброда.

- Обычной, - чуть не поперхнулся я кофе с запахом свежевымоченного веника.

- Святой? –уставился я на него.

- Почти. Заговорённой, с изменённой структурой. Они энергетические порождения и структура для них первична.

- И как к ним относятся аборигены?

- Никак, они и их не видят. Мы с тобой одной структуры с псами. Наша оболочка постепенно истончается. Не имея подпитки, через сутки ты совсем поблекнешь и либо растворишься в утренней дымке, либо перейдешь в разряд багрянок. На убийствах можно достаточно долго протянуть в любом мире. – закрыл он глаза и глубоко вздохнул, проживая приятные моменты, отчего у него на шее выступили красноватые полосы.

- Убийства? – оторопел я.

- Все мы проходим через это. Врага надо понимать. Видеть его глазами, дышать одним воздухом, питаться одной пищей, лишь тогда он станет уязвимым. Все замешано на энергии. То, что раньше называлось колдовством, теперь всего лишь запрошенные формы энергообмена, но вернёмся к твоим проблемам. Как ты собираешься найти вора?

- Конечно, только ты знаешь его в лицо. Советую проверенные методы, например, по пуповине? - сыпанул он в меня каким –то порошком от чего я засветился ярким желтым светом и увидел идущие от меня лучи.

- Проявитель, - хлопнул он себя по карману. – Расходовать бережно. Смотри сюда. Жёлтые лучи, потоки, энергетические пуповины, как хочешь так и называй, – это связь с родными, белые с друзьями. Одно время они будут очень яркими. Тебя будут искать, но так и не найдут. Со временем они поблекнут и почернеют тут и начнется настоящий голод особенно если среди них спрятался голубой, - поставил он поперек ладонь одного из лучей. – Ты знаешь этого человека. Вы никогда не встречались, но довольно плотно общались. Он не скрывал намерений. Ты сам разрешил ему питаться от себя. Вспоминай! Имя, надо имя. – Потянул он носом и багряные прожилки вновь окутали его шею.

- Я с друзьями то не общаюсь, не то что с неизвестными личностями, - весь рассказ Михея, как и сама ситуация казались мне полностью абсурдными.

- Как ты проводил свободное время?

- Как все, - недовольно хмыкнул я, услышав «проводил», но открыв рот, заговорил о себе в прошедшем времени. - Серфил по просторам интернета, изредка вставлял свои пять копеек в чужие срачи.

- Нет это близкие разговоры, там, где твое восхищение перекрылось большим разочарованием. Вспоминай. Первое позволило ей присосаться, а второе прервать с тобой контакт, чтобы ты не изменил ее сути. Ненависть быстрее восстанавливает ее и истощает тебя.

- Нет, - обследовал он луч, старающийся обогнуть его руку. - Тогда прибегнем к дедовскому способу. Сорвал он волос с моей головы и придерживая его за кончик, направил в середину потока. – Это компас, он выведет нас на якорь. Надо подготовиться, - одел он на плечи баллоны от пульверизатора. Тебе пора научить управлять этим миром. Какое бы оружие ты выбрал?

Я вспомнил детство и красно-желтый водяной бластер с огромным баллоном. Все ребята в округе мне завидовали.

- Не плохо, баллон действительно вместительный, но цвет, пожалуй, слишком яркий, - вырвал меня из воспоминаний Михей. Рядом со мной лежало большое водяное помповое ружье.

- Настоящее? – схватил я его в руки.

- Настоящее, - похлопал меня по плечу Михей. – Баллон наполним и в путь.

- Но как, я ведь просто вспомнил.

- Это место моей силы – дом между двух миров. Здесь информация перетекает в материю. Никто не может попасть сюда без моего приглашения. Тебе надо будет обзавестись таким же, когда поднакопишь энергии. Ружье опустошило тебя, - указал он на ладонь.

Действительно, красной жидкости стало в два раза меньше, и я забеспокоился. Надо было идти.

- Ориентируйся на волос, с женскими работает лучше, но что имеем, - ускорил шаг Михей.

- Далеко еще? – запыхался я и остановился, облокотившись на колени, чтобы отдышаться.

- Ты мне скажи, - вернулся Михей.

Я огляделся по сторонам. Аборигены улыбались, глядя на нас, перешёптывались и снимали как рослый детина, зажав в руках детское водяное ружье хватается за сердце.

Сначала я узнал лес. Он был именно таким, как она его описывала – чужим и независимым. От этого не запитаешься, сам кого хочет обессилит. Затем увидел ее "пряничный" дом с рисованной аватарки в корпоративном чате. Татьяна, как же он мог забыть. Зимняя онлайн конференция по росту и развитию в современных условиях проходила в дружеской, почти домашней обстановке. Она одна из ведущих вебинаров, представитель европейских партнеров. Русская эмигрантка постоянно жаловалась, что так и не может найти свое место: «Даже природа здесь не та, и я совсем обессилила». Тогда, после душевной близости я внутренне пожалел её, нет, искренне захотел помочь. Потом начался какой-то треш. Она начала высмеивать меня, обвинять в некомпетенции. Я разозлился и вышел из корпоративной группы. «До сих закипаю как вспоминаю об этом инциденте, а ведь начиналось все так хорошо», - рассказал я о случившемся Михею.

- Дедовские методы работают без сбоев. Схема проста, втереться в доверие, вытянуть на чувства, но дружба предполагает обмен, а ненависть односторонний посыл. Она в шоколаде, а ты медленно подыхаешь, пичкая себя таблетками.

- Почему же этому никто не учит?

- Учат. Новый завет читал, про возлюби ближнего и прочее. Он про чувства, а на про действия. Любовь – это обмен. Ненависть – пламя.

- Я не думал о нем в таком ключе. Незнание законов не освобождает от ответственности, – остановился у забора Михей и я увидел, как вдоль ограды передвигаются какие-то прозрачные твари, ели заметные в солнечных лучах.

- Надо дождаться ночи, у меня нет такого запаса воды. Только для прицельного боя. Будем ждать, - упал он на траву под дубом.

Сидя под раскидистым деревом я думал о том, как устроен мир, о том, что мало кого любил, больше пользовался. Получал «плюшки» от родных, друзей и знакомых, редко отдавая что-то взамен. Посмеивался над их глупостью и поплатился за это. Инженер Таня ничем не хуже меня. Просто она знала, что есть другие способы обогащения, а я нет. Ненависть стихла и перешла в восхищение, а затем и в тихую благодарность, она показала мою сущность.

- Что-то изменилось, - встрепенулся Михей. – Ее проекция знает, что мы здесь. Ставни упали, теперь даже победив псов, мы не сможем добраться до якоря. Что ты сделал?

- Ничего, сидел и думал о своей жизни. Волос упал, и я увидел, как поток стал тоньше, сменив голубой цвет на белый.

- Хорошо она на тебе сидела, раз сразу почувствовала изменения, но ни это наша главная проблема. Поторопился ты с всеобщей любовью. Прижмись и пушку подними перед собой. Приготовься.

Он сдул с ладони проявитель, и я вжался в шершавый ствол. Пасть горбатой собаки

с огромными клыками и мерзкой желто-зеленой слюной приготовилась для атаки. Струя воды из водяного ружья прошла через горло и меня вновь обдало липкой, вонючей жижей, повисшей на других тварях. Минут через десять я был с ног до головы облит ею, а ружье с шипением плевалось остатками воды, капающими мне на ноги.

- Тварей нет, она оборвала канал, - подхватил он луч и завязал его узлом, как отрезанную пуповину, - но проекция ушла в глухую оборону. Ты спасен и свободен, а я должен выкурить её оттуда, пока хозяйка не нашла себе новую жертву. Можешь пока погулять, освоиться. Здесь от тебя толку все равно нет.

Я пошел вверх по склону и, увидев небольшое озерцо с проведёнными о него коммуникациями к «пряничному» дому, побежал обратно.

- Как ты меняешь структуру воды?

- Это долго и не сейчас, - отмахнулся он.

- Именно сейчас, иди за мной!

Михей недовольно поплёлся на холм, и я показал ему идущие от озера трубы.

- Да, она незаконно пользуется природными ресурсами, но вряд ли нам это поможет. Пока власти разгонятся…

- Вода поступает в дом и сад, - перебил я его. - Измени структуру, и она сама впустит яд в свой дом.

От шёпота Михея вода забурлила и пошла искрящимися волнами. С холма было хорошо видно, как почернела листва, на раскидистых деревьях. Защита рухнула, и мы смогли проникнуть в дом.

Проекцию Татьяны, точнее то, что от нее осталось, мы нашли в ванной комнате. Михей вытащил пробку и бурая вода с шипением ушла в сливное отверстие.

- Огонь скроет следы, - кинул он зажигалку рядом с мумией, лежавшей в пустом джакузи. - Курила в ванной, - заржал он и я почувствовал, как перехватило дыхание. Тьма.

- Я хотела бы уйти, - держалась за голову Татьяна, отчаянно пытаясь вызвать жалость начальника.

- Отчеты, не вовремя. Поищи в сумочке таблетку и вперед.

- Не могу, - прошептала она перекошенным ртом. Ноги обмякли, и Татьяна рухнула, ударившись виском об угол стола. Боли не было. Лишь внутренняя тишина и холод. Скорая, реанимация и серый муж.

- Страховка и даже компенсация быстро закончатся, а вы еще молод. Увезите ее на родину, там ей обеспечат нормальный уход. Она годами может пребывать в таком состоянии, а может покинуть вас и на следующей недели. Все не предсказуемого, кроме одного, она уже не станет человеком. Та, которую вы любили, растеклась по ковру начальника, как бы грубо это не звучало. Чем быстрее вы примите истину, тем легче пройдет принятие.

- Инсульт, но она была так молода, энергична…

- От этого никто не застрахован, - пожал плечами доктор.

«Мразь, - думала Татьяна, глядя на измученное лицо матери. – надо было выжать его в первую очередь». Свет померк, и она вновь предстала перед горбатыми псами, привычное "фас" и ухмыляющиеся лицо человека в оранжевом жилете. «Давайте, милый, жмите. В этой дамочке еще явно, что-то осталось, но не переусердствуйте, завтра я опять приглашу ее в свой дом», - издевался над ней Михей и багряные жилы пульсировали на его толстой шее.

- Поздравляем вы вышли из комы, переосмыслили свою жизнь, разобрались в законе сохранения энергии и даже проявили не дюжую смекалку, - повисла надомной женщина в строгом сером костюме. Завтра ждем вас к двенадцати, выспитесь как следует. Теперь это ваше рабочее место. Вы готовы.

- Да, - обреченно согласился я, помня слова Михея о выборе и серых кабинетах.

- Аня, проводи Вячеслава Максимовича и подготовь к утру всю документацию.

Легкий ветерок принес запах цветущей черемухи и только сейчас до меня дошло - я вернулся.

Праотец⁠ ⁠

Предыдущие главы истории о Тиме:

– Я тот, кто казнил Падшего на Спиральном Кургане.

Голос звучит оглушительно громко, будто мне в уши засунули по громкоговорителю. Восьмилетний пацан передо мной расплывается, как мираж, качается туда-сюда, усмехаясь, лицо то растягивается в широченной ехидной улыбке, то вытягивается в неестественном удивлении, почти отчаянии.

– . я тот. кто. казнил.

Мальчишка повторяет эти слова насмешливо и одновременно угрожающе. Мол, Падшего казнил и тебя казню, Палач!

Я хочу крикнуть: “Врешь ты, шкет! Салага зеленая! Я тебя спас из подземелья!” Но не могу раскрыть рта – губы слиплись намертво, как у Нео на допросе у агентов Матрицы. На меня опускается непроницаемая тьма. И тишина.

Прошло, как мне показалось, меньше минуты, и я очнулся в полутемном помещении на чем-то очень мягком. Понадобилось какое-то время, чтобы сообразить: помещение – это внутренность круглого шатра – или юрты – со стенами из войлока, а я возлежу на нескольких матрасах на полу и груде подушек под тонким пледом. Пол устелен разномастными коврами.

Сколько я здесь валяюсь? Очевидно, дольше минуты. Что-то подсказывало, что даже дольше суток.

Отравление ядовитыми газами в подземелье оказалось нешуточным и имело последствия. В теле поселилась отвратительная слабость. Я поднял руку – она мелко дрожала.

Немного вернулась память. Я вспомнил, как меня мутило, а мускулы сводило судорогой. Кто-то делал мне уколы. В голове роились видения и кошмары, неприятные и бессмысленные. Я то проваливался в беспамятство, но выныривал из него, чтобы поблевать желчью в тазик. А иногда и мимо. Кто-то меня придерживал.

Сейчас тошноты и головокружения не было. Лишь слабость. И то хорошо.

Возле меня торчал хромированный медицинский штатив с висящим на нем перевернутым флаконом. Из флакона прозрачная жидкость капала в трубку, которая оканчивалась иглой в моей локтевой вене. У моей постели почему-то лежала моя старая добрая бита, разрисованная Владой.

Зачем ее здесь положили?

В шатре, кроме меня, людей не оказалось. Я лежал, разглядывая его внутреннее убранство. У стен громоздились кучи одеял, мешки и складные походные стульчики. Уголок, где я прохлаждался, отгораживалась ширмой из цветастой ткани, но ширму сейчас отодвинули в сторону.

Я попытался приподняться, но мало что получилось. Слабость была просто колоссальная. Потянулся к бите, с усилием пододвинул ее к себе. Вероятно, тот, кто положил ее рядом, предлагал доверять ему: дескать, вот тебе бита, отбивайся, если на тебя кто-нибудь нападет. Пусть это буду даже я, твой спаситель.

Когда-то я читал первый роман о Тарзане Эдгара Берроуза. В нем Тарзан спас в джунглях Джейн Портер, принес в свое гнездо на деревьях и, чтобы она не боялась, что он ее изнасилует ночью, отдал нож. Джейн, конечно, на этот джентльменский жест купилась, не подумав, что если бы Тарзан захотел ее изнасиловать, он бы это сделал, несмотря ни на какие ножи. Мужику, скакавшему без трусов по лианам и запросто душившему голыми руками леопардов и горилл, какой-то ножик не помеха.

Быть на месте Джейн мне не улыбалось, потому что неизвестно, какой Тарзан явится. Кирилл, который говорил неслыханные вещи про десять тысяч лет и казнь Падшего? Или еще кто-то?

Появилась мысль, что меня бросили здесь одного навсегда, а биту оставили, чтобы я защищался от, например, Буйных, которые могут забрести сюда в любую минуту.

В обоих случаях идея с битой дурацкая. С нынешними силами я и спичку не подниму, не то что биту. Вот если бы положили заряженный пистолет, то смысла в этом поступке было бы больше.

Подтягивая биту, я задрал краешек ковра и увидел колоду карт – непривычно больших, с красочными картинками людей, королей, висельников, дьявола. Карты Таро! Что вообще происходит?

Я полежал еще полчаса или около того и ощутил, что слабость вроде бы отступает. Снова попытался принять сидячее положение – на этот раз успешно. Огляделся и присмотрелся к интерьеру повнимательнее при тусклом свете, сочащемся сквозь отверстие в центре куполообразного потолка.

За моим изголовьем, незаметная раньше, располагалась большая угловатая сумка синего цвета с красным крестом. Понятно: походная аптечка. Пахло в шатре лекарствами – я только сейчас это осознал. Запах больницы, от которого у любого нормального человека возникают неприятные эмоции, впрочем, перебивал гораздо более приятный аромат травы, цветов и, кажется, водоема.

Снаружи заговорили звонкими детскими голосами, и гипотеза, что меня бросили на произвол судьбы, отпала. Значит, все-таки Тарзан.

Вскоре он явился. И оказался, во-первых, женщиной, а во-вторых, знакомой мне Матерью, которая приезжала с Отцом и детишками на минивэне к роще Ушедших. Она зашла, отодвинув полог и наклонившись, чтобы не удариться головой о низкую притолоку. Высокая смуглокожая дама с небрежно повязанной косынкой, из-под которой выбивались длинные темные волосы. На груди глубокий вырез, на шее висят разные яркие бусы и цепочки. Длинная, в пол, аляпистая юбка.

В облике Матери было что-то цыганское.

Даша, чуть не принесшая Владу и меня в жертву Падшему, тоже носила кучу бус и фенечек. И у нее была татуировка на шее в виде готических букв. У Матери тату я не заметил.

– Очнулся? – веселым, певучим голосом произнесла она. – Ну и прекрасно. Ты чуть не умер, кстати. Переборщил Вадхак с отравляющим веществом. Но, понимаешь, все должно быть честным в этом испытании. Это священная необходимость. Клятые мужские игры! Проходят века, а вы не меняетесь. Мне, как Матери, порой так жалко вас, мальчишек.

– Кто? – прохрипел я. Горло пересохло напрочь.

– В смысле, “кто”? – не поняла Матерь, подходя вплотную. Она мягко толкнула меня в грудь, и я повалился обратно на подушки. Взгляд ее черных глаз упал на карты Таро. – Ах, вот они где! А я их обыскалась.

Подняла колоду, небрежно сунула куда-то за декольте.

– Сидела тут почти сутки без сна, – сообщила она. – За тобой ухаживала. Раскладывала карты, пока ты лежал без сознания, гадала на тебя. Жаль, не знаю, когда ты родился. Только от дня Испытания в подземелье могла отталкиваться. Инициация – все ж таки второй день рождения! Ты, наверное, знак Земли, нет?

Пододвинула складной стульчик, села и вопросительно уставилась на меня.

– Кто. – снова выдавил я сипло.

– Кто я? Анфиса я. Матерь для Детей Земли. А ты Палач. Не забыл, поди? Амнезии нет?

– Я Тим. Кто. такой. Кирилл?

– А, ты о нем? Он сам тебе представится. Кстати, у него как раз таки есть признаки амнезии. Или старческого маразма, ха-ха! Он ведь намного старше, чем выглядит. душой, по крайней мере. Ты лежи, Тим, отдыхай пока. И не волнуйся ни о чем. Вот тебе вода в бутылке, если что. А вот горшок.

Я бы позадавал еще вопросы, но, пока собирался с силами, Анфиса ловко извлекла иглу из моей вены, заклеила лейкопластырем ранку и ушла.

Лежал, отдыхал и не волновался ни о чем я примерно час. Свет из дырки в потолке ослаб, стал красноватым, потом синеватым, вечерним. За тонкой войлочной стенкой вовсю звенели сверчки. Несколько раз я поднимал руки, смотрел на пальцы – не дрожат ли? Дрожь была почти незаметной. Однако крепко меня траванули, сволочи!

Наконец я сподобился попить воды без тошнотворных последствий и поднялся на ноги. Колени подгибались, меня шатало, но я взял биту и оперся о нее, как о трость. Побрел к выходу, отодвинул полог и, наклонившись, вышел в низкую дверь.

Изрядно стемнело, но светила растущая луна, бледные лучи озаряли темный берег огромной спокойной реки, а на водной глади пролегала лунная дорожка. Трава на берегу была по колено, к моему шатру вела протоптанная тропинка. Иногда в реке плескалась рыба – судя по звуку, немалых размеров.

Я постоял, вдыхая ароматный вечерний воздух. Прошел чуть в сторону, заглянул за шатер. Местность в противоположной от реки стороне слегка поднималась и сплошь заросла густым лесом. Не знаю, что это было – особый морской запах, ветерок, разлившаяся и почти неподвижная на вид река или шестое чувство, но я отчетливо ощущал близость моря. Оно где-то совсем рядом.

У входа в шатер в лунном сиянии поблескивали прямоугольные модули солнечных батарей. Ну да, электричества-то больше нет. К тонкой осине проволокой был привязан деревенский умывальник, под ним кто-то выкопал неглубокую ямку – чтобы вода не расплескивалась.

Вниз по течению плясали отсветы костра и слышались голоса – преимущественно детские.

Я прошел несколько метров в сторону костра по тропинке, вытоптанной в густой высокой траве. Кроме шатра-лазарета, в котором я очнулся, на берегу в лунном свете виднелось еще несколько шатров и небольших палаток. Я разглядел знакомый минивэн, за ним загон из длинных веток, за которым время от времени топали и тонко блеяли. Был тут и разборный душ с пластиковым баком наверху, и какой-то примитивный шалаш из веток и кусков брезента, и – подумать только! – мой родной автодом Adria Twin.

Костер горел за одним из шатров, но поблизости я не видел ни одного человека. Меня не охраняли.

Опираясь на биту, я доковылял до автодома. Открыл дверь, включил лампочку на “кухне”. Кажется, всё на месте. Однако автодом определенно обыскивали, раз достали биту. Все же непонятно, зачем мне ее принесли в лазарет? Чтобы я расколол парочку черепушек?

В спальне на незаправленной койке валялись мои любимые ножи: финка и стилет. И кобура вместе с заряженным пистолетом. Я тяжело опустился на койку, нацепил всю эту сбрую. Подумал и вышел, тихо прикрыв дверь.

Затем пошел к костру.

Вокруг огня на складных стульях сидели детишки, штук десять. Матерь тоже была здесь, сидела ко мне спиной и о чем-то весело разговаривала. Кирилла не видать. Дети смеялись, болтали, поджаривали на длинных палках на открытом огне что-то – не то маршмеллоу, не то мышей.

Пока я мялся поодаль от шумной компашки, не зная, как поступить, одна из девочек, лет тринадцати, поднялась, сморщившись от дыма, обошла костер и принялась выгонять мальчишку помладше, который стругал ножиком деревяшку.

– Эй, Тимка, брысь отсюда!

Я вздрогнул и с запозданием сообразил, что обращаются не ко мне, а к мальчишке.

– Чего? – заныл тезка.

– Там дымно. Не хочу под дымом сидеть.

Девочка, крепкая, упитанная, коротко подстриженная, уперла руки в боки.

– Ты – Ремесленник, – нравоучительным тоном, явно повторяя чьи-то слова, проговорила она, – низшая каста. А я – Балагур, высшая. Ты обязан мне уступать!

Тезка, востроносый и худенький, вопросительно посмотрел на Матерь. Та мягко сказала:

– Уступи Наташе место, Тима, ты же мужчина.

Тимка помрачнел, встал и ушел в темноту.

Наташа-Балагур сразу бухнулась на его стул и закричала вслед парнишке:

– Эй, ты куда поперся, обижака?

Анфиса-Матерь ее одернула:

– Оставь его. Он еще не привык, что вы не равны.

Я сделал шаг назад. Что за хрень? С чего это они не равны? Что за разговор о кастах?

Неожиданно Матерь обернулась и пристально посмотрела на меня. кажется, на меня. Вряд ли обычный человек способен разглядеть кого-то в потемках после того, как смотрел на огонь. Но Матерь – необычный человек. Она уже смотрела на меня так – когда я прятался за пригорком у рощи Ушедших, а вся эта орава приехала на минивэне совершать языческий обряд.

Она отвернулась, и я так и не понял, видела она меня или нет.

Если видела, то не стала приглашать к огню.

Меня здесь не держат.

Я повернулся и побрел назад, в свой шатер. Когда тебя не держат, и убегать нет смысла. Интересно и глупо устроен человек, подумал я. Одни противоречия.

Улегся на мягкое ложе. На прогулку ушли остатки сил.

Вскоре за стенами зашуршала трава, полог распахнулся, и вспыхнул свет фонаря. Зашла Матерь, шелестя длинной юбкой. Щелкнула чем-то, под потолком зажглась светодиодная лампа, которая питалась, очевидно, от аккумулятора, а аккумулятор заряжался целый день от солнечных панелей. Анфиса выключила фонарь, подошла и протянула ланч-бокс. Я сел, молча взял контейнер, открыл. Жидкий рис, почти суп, в нем плавают разваренные кусочки темного мяса неизвестного происхождения. Скорее всего, дичь.

Я достал из щели в стенке ланч-бокса пластиковую ложку и принялся торопливо поглощать еду. Оказывается, пробудился аппетит.

– Не спеши есть, – сказала Матерь своим певучим голосом. – И не спеши никуда бежать. Ты не в плену, а в гостях. Насильно здесь ни единую душеньку не держат. Переночуй, поговори с Кириллом, тогда и решишь, как дальше поступить.

– Не собирался я никуда бежать. – проворчал я.

– Вот и ладненько.

Она направилась к выходу, но в дверях остановилась. Улыбнулась:

– Все-таки ты, видимо, знак Огня, Тим. Чувствуется в тебе что-то огненное. Кстати, не забудь выключить свет на ночь: кровососы налетят – не выгонишь.

Я опустошил ланч-бокс, положил в него ложку и закрыл. Потянуло в сон. Я выключил свет, лег и мгновенно уснул.

Сны не снились. Давненько я так крепко не почивал. Закрыл глаза, открыл – уже утро и светло.

Повалявшись немного, встал, умылся у деревенского умывальника холодной водой. Отлил за деревом, не найдя сортира поблизости. Видимо, для пациентов лазарета для таких случаев служит горшок.

В лагере царила тишина, если не считать пения птиц и возни коз в загоне. Народ дрых. Да и рановато было, солнце толком не поднялось из-за леса, на траве поблескивала роса.

Приятно шумела река. Примерно в ее середине чернели пятнышки – утки.

Я выспался и был не прочь позавтракать. Комары вроде бы не беспокоили; чесалась лодыжка, но я не стал обращать особого внимания на такую мелочь. Слабость все еще чувствовалась, но по сравнению со вчерашним состоянием – никакого сравнения. Я сутки валялся в обмороке и, как говорится, не жрамши. Теперь организм требовал восполнить пробел. Итак, меня будут кормить?

Вернулся в шатер, не дождавшись никакого шевеления в лагере. После прохлады на берегу в шатре было тепло и уютно, несмотря на дыру в потолке.

Минут через пятнадцать я услышал шаги. В шатер вошли двое – Матерь Анфиса и Кирилл.

– Привет, Тим, – сказал шкет, усаживаясь на стул. – Я пришел рассказать тебе кое-что.

Голос был мальчишеский, но интонация и то, как он строил фразы, были неуловимо взрослыми.

– Что именно? – спросил я.

– О том, что такое Три Волны, кто такие Дети Земли и что должен делать Палач.

– В прежней жизни, – начал Кирилл, закрыв на несколько мгновений глаза, словно сказочник, – давным-давно, меня звали Вадхак.

Я сел на постель и оперся спиной о гору подушек. Матерь присела на матрас поблизости. Таким образом, Кирилл – или как его там? – возвышался над нами, сидя на стуле. Мы были как дети, слушающие рассказ старого дедушки.

– Это было очень, очень давно, и мне было столько же лет, сколько и тебе, Тим. Или чуть больше. Я работал подмастерьем в одной из. как бы это назвать. одной из молекулярных кузен столицы моей страны. Хм, я не помню ни одного названия. Лишь свое имя. Даже имя своей невесты не помню.

Он ненадолго задумался, снова прикрыв веки. Нельзя так притворяться, подумал я. Отчего-то была уверенность, что меня не разыгрывают; что Кирилл – точнее, Вадхак – говорит правду.

Оживленно встряла в монолог Матерь Анфиса:

– Это была Атлантида, прикинь, Тима? Или Лемурия.

У меня не было желания ничего прикидывать. Я ждал продолжения истории.

Кирилл открыл глаза и воззрился на Анфису.

– Это ваши названия, Матерь Анфиса, а не мои. то есть настоящие. Но неважно. Я был самым обычным парнем, собирался накопить на свадьбу и жениться на любимой девушке. А еще переехать ближе к морю, где застройка не такая плотная. Но грянули Три Волны, и моим планам не суждено было осуществиться.

Вероятно, выражение моего лица изменилось, поскольку Вадхак-Кирилл удовлетворенно кивнул.

– Да, именно так. Ничто не ново под Луной. Произошло почти то же самое: одни сошли с ума, другие превратились в растения, третьи стали по ночам перекидываться в страшил. А я остался тем, кем был. Из тех, кто, как и я, сохранил свою сущность, рожденных в любви, проявились со временем шесть каст Детей Земли: Балагуры, Певцы, Зрячие, Лозоходцы, Мастера, Заклинатели, Охотники, Ремесленники и Сеятели. Ну а Палач оказался неприкасаемым.

– Да. Как и ты. Одна из моих задач в эту эпоху – провести тебя через Испытание. Ты его успешно прошел в подземелье. Если бы не прошел, мир остался бы без Палача. Дети Земли – это зародыш новой цивилизации, призванной трудиться на земле. А Палач должен защищать их от опасности и расчищать путь. Что касается Трех Волн – то это защитный механизм, который срабатывает автоматически, когда человечество начинает стремиться ко злу, самоуничтожению, загрязнению природы, своего дома, бездумному уничтожению себе подобных и не только. Три Волны – это способ начать все сначала. Способ перезагрузить мир. Моя родина слишком заигралась с опасными энергиями в самых глубинах первовещества. Кажется, из-за нас случился Всемирный Потоп. Если бы вспомнить точно. И кажется, из-за взрыва нашей межпланетной станции погибла планета между Марсом и Юпитером. Зрячие – это инкарнации Праотцев, тех, кто когда-то уже пережил Три Волны и теперь восстал из мертвых, чтобы показать новым поколениям путь.

Я захлопал глазами, не успевая переваривать поступающую информацию. Защитный механизм? Межпланетная станция? Чего, блин?

В ушах зазвучали слова Матери Киры:

“Три Волны – это второй шанс человечества. Но пошел он не по плану. Лишнее доказательство, что долгосрочное планирование оборачивается всякой ерундой”.

– Три Волны запрограммированы в самом генетическом коде человека, – пояснила Анфиса. – Каждого человека. Когда окружающая среда наполнена опасными веществами, радиацией или еще чем-то, наши организмы это улавливают, и срабатывает программа. Через общечеловеческий эгрегор, надо полагать.

Я обратился к Кириллу:

– Я не понял. Ты жил десять тысяч лет назад. У вас была высокоразвитая цивилизация, даже более развитая, чем наша. И были Три Волны, которые ее разрушили. И были Праотцы, показавшие вам путь развития, который привел к новым Трем Волнам. Кто такие эти Праотцы, которые разрушают цивилизации, но не могут нормально показать путь?

– Это не их вина, – улыбнулся Кирилл. Он выражался не просто как взрослый, даже пожилой человек, а как профессор какой-то. Начитался литературы, что ли? Или впитал современный язык магическим образом? – Праотцы – это люди, пережившие предыдущие Три Волны. Бывшие Дети Земли, обретшие способность реинкарнировать в Зрячих спустя века. Мы не духи, вселившиеся в тела детей. Мы и есть те давно умершие люди, рожденные снова в новом теле в преддверии очередных Трех Волн. До конкретного момента наша память блокирована. Но механизм Трех Волн будет постепенно освобождать нашу память. Я до сих пор не все вспомнил и не уверен, что вспомню. Умирать и рождаться снова непросто. Часть тебя умирает навсегда. Когда умрет это тело, я умру насовсем, надо полагать. И если в далеком будущем снова грянут Три Волны, Праотцами на далеких поколений будут нынешние Дети Земли. Это как эстафета, понимаешь?

Я открыл рот, но не издал ни звука. Мозги кипели.

– Зрячие родились за несколько лет до Первой Волны, – сказала Анфиса. – То есть подготовка к перезагрузке, как я понимаю, происходит загодя.

– Мы не знаем, кто был самым первым Праотцем, – сказал Кирилл. – И кто создал этот механизм. Это случилось давно даже по меркам. хм. Атлантиды и Лемурии. – Он усмехнулся. – И не знаем, сколько раз по Земле уже прокатывались Три Волны. Возможно, самые первые Праотцы прибыли на Землю из космоса. А может, сами собой обрели великие, почти божественные силы.

Я поджал губы. Конспиролог Ян говорил о божках второго порядка. Этот укурыш был прав?

“Этих узкопрофильных богов еще считали родоначальниками человечества или праотцами. ”

– Но у нас, рожденных вновь, почти нет никаких особых сверхсил, кроме памяти о былом. да и она дырявая. Наша основная задача – наставлять вас.

– Все Зрячие вспомнят, что они Праотцы. или Праматери? – спросил я, подумав о Владе. Любопытно, раньше Кирилл тоже не мог говорить, как Влада? Или был немычачим, как Толик? И заговорит ли Влада, когда вспомнит, кто она такая?

Что она мне скажет?

– Да. Таков алгоритм. Но его нарушил один древний – древний даже для меня. Падший. Отступивший от Первоначального Замысла. Он не рождается, как мы, лишь в эпоху Трех Волн. Он реинкарнирует постоянно, во все времена, словно гилгул – дух, неспособный обрести покой. И, возможно, незаметно управляет миром, направляя его к погибели, к самоуничтожению. Если бы не это порочное извращение Первоначального Замысла, все было бы иначе. Первая Волна превратила бы гневных людей, тревожных людей, людей с психическими проблемами и просто несчастных людей, невротиков, диктаторов, психопатов, коих неисчислимое количество, в мирных, добрых и отзывчивых.

– Буйные должны были стать Мирными?

– Первая Волна погасила бы пламя ненависти и остановила все конфликты, все войны. Падший же превратил их в безумцев, которые отдали энергию для его возрождения. Вторая Волна повела бы добровольцев, которые были готовы своими телами восстановить уничтоженную биоту.

– Чего? – вырвалось у меня.

– Читал скандинавские саги? – спросила Анфиса. – В мифах викингов есть такой Имир. Первочеловек. Из его тела асы сделали мир. А в Древней Индии есть легенды о Пуруше, тоже первочеловеке, который дал жизнь не только людям, но и животным, и растениям, и даже неживой природе. Вероятно, это отголоски реальных событий.

– Но кто согласен из своих тел восстановить природу? – возмутился я, припомнив путешествие сквозь рощу Ушедших. Искаженные тела, сплющенные руки и ноги, кошмарные деревья, слепленные из голых людей – то ли живых, то ли нет.

– Ты удивишься, но очень многие, – сказал Кирилл так уверенно, что не возникало сомнений: он в это верит целиком и полностью. – Многие готовы отдать жизнь ради вселенной. и обрести жизнь вечную как часть природы.

– Мы все рано или поздно станем частью природы, – проворчал я.

Анфиса живо отреагировала:

– Вынужденно. А здесь – осознанный шаг. Сколько в старом мире было наркоманов, алкоголиков, токсикоманов и просто несчастных людей, которые не знают, зачем живут? Так называемая биомасса? У кого на бессознательном уровне плавает идея о самоубийстве? Кто смотрит с балкона десятого этажа, или с моста в реку, или задумчиво вертит в руках опасную бритву – но не решается на этот шаг? Кто чувствует пустоту в душе? Этим людям не хватало Смысла. Они хотели отдать миру что-то, но не знали, что. А Вторая Волна давала им эту возможность. Возможность сакрального жертвоприношения самого себя.

Когда Анфиса упомянула тех, кто смотрит с моста на реку, я отвел взгляд.

– Третья Волна, – продолжил Кирилл, – породила бы Спасителей. На случай, если среда изменилась бы слишком сильно и стала агрессивной. Например, после атомной войны. Спасители обладали бы способностью менять свои тела в широком диапазоне. Они должны были спасать, а не сидеть в закрытых помещениях и мучиться от голода! Падший исказил Замысел, потому что он есть Зло.

Я представил родителей в роли Спасителей. Мы бы вместе ехали на юг. в компании других Детей Земли.

– Но чего ему надо, Падшему? Цель-то у него есть? Неужели хочет просто подосрать всему миру?

– Он безумен, – вздохнул Кирилл. – Его цели нам неизвестны. Ты поймешь цели душевнобольного?

Наступила пауза. Вдали зазвенели детские голоса, кто-то чем-то застучал, заплескала вода.

Матерь Анфиса тихо произнесла:

– Мы делаем что можем, чтобы облегчить страдания Людей-Деревьев. Они ведь страдают. Есть старый ритуал. Кровь животных должна утешить их муки.

– Видел, – сказал я. Помолчав, спросил: – Так значит, я должен убить Падшего, верно? Убить еще раз, на этот раз окончательно? Как это сделать?

– Если нам всем очень повезет, то ты уничтожишь его так, что он больше не возродится. Мне не удалось. Падший силен и хитер. Убить его нужно на Спиральном Кургане, с соблюдением особых ритуалов. Я что-то сделал неверно, и он обманул смерть, из-за чего пострадали миллиарды.

“Падший Праотец наш! Как тебя пытали на Спиральном Кургане, как резали твою плоть и рвали на куски, как тебя убивали, ТАК И Я БУДУ ПЫТАТЬ, РЕЗАТЬ, РВАТЬ И УБИВАТЬ ЖЕРТВУ ВО ИМЯ ТВОЕ!” – словно наяву услышал я низкий, гортанный голос Даши, бредущей по кругу из тухлого мяса и крови.

Я поднял глаза на Кирилла.

Продолжение в комментариях

"Не воруй" - холодящий кровь в жилах момент, который запомнился мне на всю жизнь⁠ ⁠

Мои предыдущие посты про тиндер-знакомства и истории из детства "мужчина - это случайно выживший мальчик" запустили волны постов-ответов, в которых люди делились своими аналогичными историями, и вы не представляете, как сильно я был этому рад!) Огромное вам спасибо, мне было невероятно интересно читать их все, удивился, что написали посты даже те, кто раньше ничего не писал, крайне тронут, мне очень приятно) Если у кого-то возникнет желание поделиться своими криповыми историями, которые происходили с вами в жизни, после прочтения моей, пишите в комментарии или делайте посты-ответы, буду очень рад почитать каждый!)

Прошу прощения за лирическое отступление!) Итак, приступим)

У всех и каждого, я уверен, есть истории про то, как они сталкивались с чем-то необъясним, сверхъестественным, даже паранормальным, если хотите. Будь то детство, подростковый возраст или уже сознательный, так или иначе подобные моменты бывали у всех, даже у самых отъявленных скептиков. Но, к сожалению, с годами многие из этих историй теряют свою необъяснимость, с них спадает "вуаль тайны". Ведь набираясь жизненного опыта и знаний в тех или иных областях, мы легко можем объяснить произошедшее, например, с научной точки зрения, либо просто "по ходу" додумываемся до причин произошедшего..

Однако, есть и такие истории, которые даже с годами не теряют своей "актуальности", и все еще заставляют стынуть кровь в жилах (зачастую сильнее, чем раньше), так как объяснить произошедшее, даже самому себе, сколько бы не прокручивал в голове подробности этого события, ни разу так и не получилось. Как раз такой историей из моей жизни, я и хочу поделиться с вами.

Она неспроста называется "не воруй", и вы обязательно поймете почему.

Это был далекий 2010 год, мне было сколько.. 14? Да, мне было 14 лет, и я, в сопровождении четырех друзей, гулял на железнодорожном мосту. Возможно дети нынешних поколений не поймут в чем фишка "тусить у ж/д путей", но вот те кто постарше, вспомнят и гвозди, и монеты, и "встречу" поездов, с криками (уверен, даже улыбнутся). Мост у нас в городе был необычный, он был над рекой у самого въезда в город, и по сути их было два, один "из города", другой "в город", вот между ними мы и гуляли. Ниже приложу фото (взятое из интернетов) и на нем отмечу несколько точек (сделаю мини-схемку), которые будут важны для дальнейшего повествования.

Вечер, смеркалось. Мы сидели на плитах в точке №2, о чем-то болтали, шутили, веселились, пока один из ребят не заметил в щели между плитами колечко. Он подозвал нас к себе, и мы "собрали консилиум". Опытным путем (долгое рассматривание, просовывание к нему пальцев и обсуждение результатов "тестов" :D) было выяснено, что это не колечко, а перстень, при чем довольно толстый. А раз он был золотого цвета, то сомнений в том, что это золото, ни у кого даже не возникло. И вот, спустя 5 минут, те кто были помладше, уже пытались раздробить плиты рядом с перстнем камнями, а мы с ребятами постарше, выбирали ломбард, в который побежим сдавать этот перстень, и прикидывали сколько нам обломится халявных денежек (естественно в тот же миг были определены цели, на которые можно будет потратить вырученные средства - возлияния и разврат с играми в карты на раздевание с девчонками с соседнего двора :D). Однако, нашим планам, к сожалению или к счастью, сбыться было не суждено.

Когда перстень был практически "добыт", выдолблен из бетона на 2 трети (кое кто уже собирался бежать за долотом к деду в гараж, дабы более аккуратно извлечь его), на точке №1 появился мужчина. Никто из нас пятерых не видел как и с какой стороны он подошел, однако, он стоял там, практически напротив нас, но на другой стороне реки. Одет мужчина был в такие старые советские спортивки, в белую тенниску, он был очень загоревшим, коричневым, с небольшой лысиной, разглядеть хорошо его лицо не представлялось возможным, т.к. он был достаточно далеко, однако, черты лица казались максимально знакомыми.. Знаете, как тот самый дядька, который всю вашу жизнь туда-сюда ходил по району и вы то там, то тут его видели. Он чуть-чуть постоял на месте неподвижно, а затем закричал: "Не вору-у-у-й! Не-е-е вору-у-у-у-у-у-й!", это был вполне человеческий голос, чуть хриплый, чуть грубый, но звучал как живой.

Естественно, особого значения, молодые пацаны, которые хотят поживиться, и у которых уже выстроены планы на этот перстень, его крику не придали. Переглянувшись с ребятами, было принято коллективное решение в духе: "Ну, а х*ли он нам сделает то?" и все дружно закивали головами. Перейти речку в брод не выйдет, на дворе начало лета, поток сильный, сносит практически моментально. До ближайшего места, где можно относительно безопасно её перейти 150-200 метров, и это труба, проходящая над рекой, которую быстро он никак не пробежит, она достаточно тонкая, потому по ней нужно идти аккуратно (мои подписчики знают что это за труба, про неё я рассказывал в своем прошлом посте с историями о детстве).

Мужчина по прежнему стоял на месте, долбежка бетона ускорилась, но не давала желаемых результатов. Он продолжил орать, еще пару тройку раз затянул своё: "Не вору-у-у-у-й", но теперь эти крики все больше походили на какое-то протяжное завывание. И вот, в один момент, он поднял камень, небольшой такой, и бросил его в нас (на моей схемке траектория броска указана стрелочкой от единицы). Не размахнулся и всем корпусом толкнул камень из руки вперед, не метнул его, как метают ядра, а просто легким движением руки, как бросают рафинад в чай, только слегка приподняв её (на уровне плеча), бросил его в нашу сторону. Камень приземлился практически у наших ног, в паре метров. Сказать, что мы испугались - это не сказать ничего. Мы дернулись и поочередно выпалили чт0-то матерное. Всё дело в том, что мы не один и не два раза кидали камни через речку, и все очень хорошо знали, какое именно нужно приложить усилие, и как бросить этот камень, чтоб он преодолел такое расстояние, и его "бросок" показался неестественным и невозможным ВСЕМ нам. Тем временем уже не просто "смеркалось", а прямо таки темнело, что придавало сложившейся ситуации совсем не располагающий к смелости окрас.

А дальше, дальше все как в тумане.. Спустя буквально пару минут, то ли мы как-то слишком увлеклись попытками вытянуть перстень, то ли от того, что никто не воспринимал дядьку всерьез, мы не обратили внимания, как случилось нечто в действительности ужасающее. Когда он в очередной раз закричал, даже не закричал, а выдал эдакий вопль: "Не вору-у-уй", мы не то что вздрогнули, мы чуть не попадали, потому как крик был настолько громкий, что создавалось впечатление, будто бы он стоит за нашей спиной, и обернувшись, мы обомлели. Он стоял на нашем берегу реки, внизу, под началом плит (точка №3 на схемке), абсолютно сухой, не запыхавшийся, и истошно орал. Как он преодолел речку, почему он остался сухой, какого хрена это произошло так быстро? Это перечень немых вопросов, который мы задавали друг другу исключительно взглядом, не в силах выдать что-то иное, помимо бессвязного матерного потока. Перстень был забыт настолько быстро, что о нем вспомнили лишь спустя неделю после этих событий, и то, не для того чтоб за ним вернуться, а просто он вспомнился в процессе многократного обсуждения истории. Подобного выброса адреналина я не испытывал в своей жизни больше ни единого раза, сердце колотилось как бешенное, создавая иллюзию того, что оно не то что выскочит из груди, а просто выскользнет через задний проход (прошу прощения). И мы побежали. Побежали под мост, дабы уходить от этого "неворуя", как в следствии мы и стали называть это явление, не по прямой траектории (на схемке это стрелочка от точки №2 в сторону точки №4), буквально за долю секунду мы взобрались наверх, убегая прочь, и вот незадача.. Ровно в тот момент, по обоим путям пошли поезда, мы оказались буквально заперты, ни влево, ни вправо не уйдешь, поезда гудят, колеса стучат, мы бежим практически в темноте, а проносящиеся на скорости окошки купе создают иллюзию мерцания, ощущения, скажу я вам, просто отвратительные. И мы бежали вперед, не останавливаясь, пока первый поезд не проехал, а затем свернули перебежав пути, и бежали еще минут 10, казалось вообще не дыша при этом. "Неворуй" за нами не последовал, к всеобщей радости.

Вы можете сказать, что это детское воображение, можете попытаться найти объяснение произошедшему, даже можете обвинить меня во лжи. Вот только все пятеро эту историю до сих пор, хотя прошло уже 12 лет, рассказывают слово в слово, полностью одинаково.

П.с. Для особо любопытных, предвещая этот вопрос заранее, отвечу - нет, мы не вернулись за тем перстнем на следующий день, в следующий раз мы пошли в то место уже где-то через полгодика, и никакого перстня в том выдолбленном нами углублении уже не было.

В комментарии закину бонусную историю, тоже из детства, которую вспомнил в процессе написания этого поста, она коротенькая, но тоже очень криповая) Спасибо всем, кто дочитал до конца!)