Медиатеоретик Александр Пшера: «Победить должны не милейшие животные, а важнейшие»

Немецкий писатель и публицист, автор статей о феноменологии интернета Александр Пшера представил на Летнем книжном фестивале «Смены» русский перевод своей книги «Интернет животных», вышедшей этой весной в издательстве Ad Marginem при поддержке ЦСИ «Гараж». Пшера пишет о том, как после столетий отдаления человека от природы, его замыкания на машинах и технологиях именно последние могут помочь вернуться к согласию с фауной и флорой планеты, спасти редких животных от вымирания и превратить бердвотчинг из буржуазного хобби в повседневность. «Инде» обсудил с Пшерой, как интернет животных может отвлечь внимание от гифок со смешными котиками, кому выгодны новые технологии и почему не стоит относиться к массовому чипированию живых существ как к антиутопии.

Как вы пришли к идее «интернета животных», сети коммуникаций, которая заново соединит человека с природой?

Это не столько идея, сколько термин, подобранный мной под описание того, что уже существовало. Я наткнулся в «Фейсбуке» на страницу лесного ибиса по прозвищу Шорти. Честно говоря, он совсем не красавец, но если бы он был каким-то удивительно красивым существом, он бы вряд ли меня так заинтересовал. Кроме того, это очень редкая птица. Популяцию лесных ибисов помог сохранить интернет: как ни странно, на снабженных GPS-датчиками особей браконьеры не охотятся. Да, вы можете в любой момент узнать, где они, но точно так же об этом знает весь мир, и если вы убьете птицу, вас будет легко поймать на месте преступления. Тот факт, что я могу следить за жизнью Шорти в «Фейсбуке», очень меня впечатлил и заставил задуматься о том, что это только начало чего-то большего.

Интернет животных может представлять коммерческий интерес?

Конечно. В первую очередь в данных, полученных от животных, заинтересованы страховые компании, которые страхуют от чрезвычайных происшествий — землетрясений, цунами, извержений вулканов. Например, есть один немецкий проект по обратному страхованию — у них были колоссальные убытки после катастроф в Фукусиме и Таиланде, и теперь они ищут любые способы предотвратить повторение этих случаев. Тут можно использовать морских змей: благодаря особым образом устроенным органам восприятия они чувствуют приближающуюся волну и покидают свои лагуны за сутки до цунами. Если снабдить их датчиками, вы получите инструмент куда более эффективный, чем канарейки в шахтах в XIX веке.

24 часов будет достаточно, чтобы спасти город?

Во многих ситуациях достаточно и одного часа. Если бы в Фукусиме успели полностью остановить реактор, то катастрофа не была бы настолько жуткой. Другой интересант интернета животных — туристические компании, чьи клиенты хотят увидеть животных поближе. На сафари многое зависит от везения — никто вам не гарантирует, что вы увидите львов, потому что никто в точности не знает, где они находятся. Еще один потенциальный инвестор — национальные парки и заповедники. Взять, например, Казань. Кто-то мог бы сделать приложение для слежения за дикими птицами и, скажем, чипировать каждую двадцатую особь. И так можно было бы устраивать экскурсии по городу — смотрите, вот на этом дереве сидит кукушка, допустим, Дмитрий, — вы можете посмотреть его биографию через приложение. Я сразу оговорюсь, что на данный момент в этой идее все еще велика доля выдумки. Но с тех пор как моя книга вышла в 2014 году, все уверенно движется в этом направлении. Главная проблема, в которую упирается развитие интернета животных: никто не знает, кому принадлежат данные — национальному парку, городу, компании, вживившей чипы, владельцу спутника, государству или кому-то еще. Это сложный правовой вопрос, который еще предстоит решить. В Германии, например, этим занимается Общество Макса Планка — они хотят запатентовать технологии для интернета животных. Так что еще одна группа лиц, которым это может принести немалую выгоду, — юристы. Пятая — бизнесмены из Кремниевой долины, которые создают сенсоры и приложения.

Как сильно изменилось «железо» за последние годы?

Прогресс в этой области поражает: когда я впервые увидел сенсоры, они были размером с ладонь. Год назад сенсоры были сантиметр в длину, сейчас они уже в полсантиметра и их можно устанавливать, например, кузнечикам. Расход энергии очень мал, они посылают сигнал только когда спутник находится прямо над ними, а затем переключаются в спящий режим.

Не ухудшат ли эти крошечные сенсоры экологическую обстановку? Обычно отработавшая техника отправляется на свалки и может быть утилизирована, а так животные и насекомые будут заносить устройства туда, откуда их будет сложно достать.

Вы правы, но это вопрос разработки органических — разлагающихся со временем — сенсоров. Я не знаю, когда их наконец сделают, — к сожалению, пока вся разработка направлена на миниатюризацию. Но есть обнадеживающий факт: пока датчики не работают в режиме прямой трансляции, они могут передавать информацию только два раза в день, когда над ними пролетает спутник. Если спутников и антенн будет больше, то датчики будут передавать информацию чаще, и мы сможем следить за животными в режиме прямого включения. Но тогда устройствам потребуется постоянная зарядка. Как это осуществить? Мы могли бы использовать энергию животных, такая Toyota Prius, только на базе зверей. Тут сходятся интересы как технологических компаний, занимающихся аккумуляторами, так и разработчиков датчиков. И вот эти датчики, я полагаю, уже точно будут биоразлагаемыми, так как они будут тесно связаны с организмом реципиента.

Все это немного напоминает футурологические прогнозы, что через 20 лет вся планета станет одним большим мозгом, подключенным к сети.

Все к этому идет. Hewlett Packard уже продвигает идею «интернета всего». Правда, не обязательно воспринимать ее в контексте реймонд-курцвейлевского трансгуманизма и представлять, как мы сольемся с машиной и станем новой формой существования. Хотя, конечно, тот факт, что «умными» становятся даже деревья, только укрепляет уверенность в этом. Сегодня деревья в джунглях Амазонки снабжают датчиками, чтобы проследить за их темпом роста и таким образом определить уровень загрязнения почвы, — человек просто физически не может зафиксировать те изменения, которые замечает датчик.

Вы не думаете, что слежка за животными через «Фейсбук» и приложения может разрушить устройство их мира — они станут блогерами не по своей воле, и выживать будет не сильнейший, а милейший?

Как котики? Наверное, это и есть центробежная сила интернета, его мейнстрим. Но как хозяева положения мы должны думать о том, чтобы победили не милейшие, а важнейшие.

Как вы определяете важность?

Важные животные — это те, что помогают предотвращать катастрофы, потому что в конечном итоге мы должны заботиться о судьбе человечества. И морские змеи, если думать об угрозе цунами, важнее, чем дельфины. К тому же вопрос того, насколько симпатично животное, совершенно нерелевантен для зоологов, которые на протяжении всей жизни исследуют какое-то одно животное, например морскую черепаху. Им датчики открывают совершенно новые возможности, неизвестные прежде.

И все же вы не боитесь, что, когда эти технологии станут публичными, люди будут больше внимания уделять тем животным, которые по мимике и поведению больше похожи на людей, — например пандам? Есть ли у нас шанс на другую оптику в эпоху сайта Icanhascheeseburger?

Благодаря интернету животных могут вскрыться неожиданные факты. Я сомневаюсь, что люди считают насекомых милыми, но когда вы увидите на экране своего смартфона, как бабочки пересекают Тихий океан, вы поменяете свое мнение о них. Мы стоим на пороге совершенно новой эпохи — нам предстоит узнать о животных столько, сколько мы никогда не знали. И с помощью этих знаний можно победить концепцию «милоты». Но, поймите, моя цель не в том, чтобы люди перестали делать что-то в интернете. Первейшая цель интернета животных в том, чтобы помочь им пережить антропоцен, новую цифровую эпоху. Взять, например, антилопу-сайгака, которая была почти уничтожена после распада СССР. На планете нет другого крупного млекопитающего, которое исчезало бы быстрее: за 10 лет браконьеры убили 95 процентов сайгаков. Во многом это было обусловлено изменением границ и сложной политической обстановкой. Обеспечив сайгаков датчиками, ученые из ООН смогли определить маршруты их миграции, области, в которых они бывают чаще всего, и обезопасить животных на этих территориях. Между прочим, сайгаки довольно уродливые, если вас это интересует, но люди со всего света жертвовали на этот проект деньги.

Другой аспект — безопасность людей. Сегодня все волки в США чипированы, мы в Германии тоже медленно идем к этому, потому что волков стало много и люди напуганы. С чипом волк превращается из зверя-убийцы в живое создание со своей семьей и со своей биографией, за которой интересно следить. Когда ты знаешь о ком-то больше, тебе легче его полюбить.