1848 год: революции в Европе и свобода слова в России, вып. 1

Николай I потребовал свидания с прусским королем, но тот ответил, что одного этого уже будет достаточно, чтобы ему потерять корону.

Сидя в ложе великой княгини Марии Николаевны в театре Николай I сказал:

Николай I был напуган революцией еще в 1825 году, так что он нервозно относился ко всем революционным явлениям в Европе, но события в Германии и во Франции ошеломили его. Очевидец писал:

Принимая депутацию петербургского дворянства, Николай I обратился к ней с речью:

Император в это время искал случаев говорить и говорил повсюду: и провожая войска из Петербурга, и в учебных заведениях, и на разводах. В течение нескольких недель он побывал во всех учебных заведениях, беспрестанно показывался на улицах и даже на толкучем рынке. Ему передали подслушанный разговор двух бессрочных солдат. Один из них говорил:

Однажды во время доклада графа Блудова император сказал, что понимает только два возможные правительства: неограниченную монархию и республику.

В эти же дни императрица отправилась кататься и немного задержалась. Ее ожидала графиня Потемкина, которой было назначено. Возвратившись, императрица бросилась Потемкиной на шею со слезами на глазах:

Власти подозревали студентов, молодых чиновников и журналистов в возбуждении народа, разжигании смуты и антиправительственных настроениях, особенно опасались студентов. Всех подозреваемых называли общим именем коммунисты. А.С. Хомяков вспоминал:

На вечере у Карамзиных кто-то сказал:

Это было не высказывание оригинального взгляда.

Процветало доносительство самого разнообразного толка. Писатель Борис Михайлович Федоров, известный как доносчик и негласный агент III Отделения, составил целый фолиант выписок и представил его в "Комитет 2 апреля 1848 года" по печати. Таких "общественных" доносов было великое множество.

Вовсю в верхах кипели интриги, в которых более всего доставалось графу Павлу Дмитриевичу Киселеву, министру государственных имуществ и главы секретного комитета по крестьянскому вопросу, и графу Сергею Семеновичу Уварову, министру народного просвещения. На их места было очень много желающих.

Дело обострялось еще и интригами графа Сергея Григорьевича Строганова, который в ноябре 1847 года был по инициативе Уварова уволен с должности попечителя Московского учебного округа. В начале 1848 года Строганов прибыл в Петербург и подал на Уварова донос под названием "О либерализме, коммунизме и социализме, господствующих в цензуре и во всем министерстве народного просвещения" с примерами и выписками из напечатанных сочинений.

Донос Строганова император оставил без последствий, так как считал доносителя довольно пустым человеком. Но после февральских событий во Франции подобные доносы посыпались лавиной.

Тут еще Федор Федорович Корф, двоюродный брат известного барона Модеста Андреевича Корфа, напечатал статью о Луи Блане, Мишле и Ламартине. Как писал Хомяков, он

Барон давно хотел свалить Уварова и занять его место и передал эту записку императору, разумеется, от своего имени. Он часто говорил при удобном случае, что дело можно исправить будет только тогда, когда министр просвещения будет смещен.

Но на это же место метил и Дмитрий Петрович Бутурлин, бывший директором Публичной библиотеки. Бутурлин делал постоянные нападки на просвещение вообще, на опасный образ мыслей молодого поколения, преимущественно на университеты, а особенно на неумеренное его распространение просвещения по всем сословиям. Он считал что образование, наряду с богатством, должно быть достоянием лишь высшего дворянства. Бутурлин рекомендовал закрыть все университеты, а вместо них основать в Петербурге одно высшее училище для дворян 6-й книги. Остальных, он считал, следовало учить только писать и читать. Вот был бы министр народного просвещения!

Так как на Уварова нападали еще очень многие лица, то он усидел на своем посту, но был организован так называемый "Комитет 2 апреля 1848 года" по надзору за печатью или просто Цензурный комитет. В него вошли и Бутурлин, и Корф. Вначале председателем этого комитета был князь Александр Сергеевич Меншиков, но позднее его в этой должности сменил Бутурлин.

Комитет должен был рассмотреть направление литературы и принять меры к его изменению, сообразно с видами правительства, однако никто не потрудился объяснить, в чем же они, эти виды правительства, заключаются.

Деятельность комитета началась с того, что Меншиков поссорил Бутурлина с Корфом, которые, претендуя на одно и то же место, и так не очень ладили друг с другом. Когда Корф немного опаздывал на одно из заседаний комитета, Меншиков подошел к Бутурлину и сказал ему:

Николай I, впрочем, запретил принимать строгие меры к литераторам и издателям и рекомендовал комитету действовать с перспективой на будущее, чтобы литература впредь не могла принимать вредного направления.

В комитет поступали многочисленные доносы и выписки из произведений, но ревностнее всех действовал Булгарин, который получил за это денежную награду и орден.

Пострадал только один Михаил Евграфович Салтыков (Щедрин) из-за повести "Запутанное дело", опубликованной в "Отечественных записках" с одобрения цензуры. Его выслали в Вятку и определили канцелярским чиновником при Вятском губернском правлении с формулировкой за

Что же такое было в этой повести? Вот ее герой размышляет:

Еще пару месяцев назад на такие рассуждения героя повести никто не обратил бы и внимания, но дело-то было в том, что повесть появилась на свет уже в МАРТЕ 1848 года, а тогда такие слова выглядели уже чуть ли не как призыв к революции.