Почему поэта Константина Случевского считают несостоявшимся гением?

Елена Тахо-Годи: Думаю, что это неверно. Конечно, бывают такие поэты, как Тютчев, у которого почти каждое стихотворение — шедевр. Но если взяться за полного Фета или полного Блока, то окажется, что у этих поэтов «первого ряда» масса откровенно слабых текстов. И это не предвзятый взгляд. Блок — один из моих кумиров юности, но, когда я взялась читать подряд его собрание стихов, начиная с ранних, я поняла, что это можно сделать только один раз, иначе просто появится «блокобоязнь». Что касается Случевского, то стихи его — и ранние, и поздние — не слабые, а скорее «неровные»: рядом с почти гениальной строкой может появиться следующая, совершенно «косноязычная». Современники сетовали, что он «портит» стих, «растрепал» его, что он «дисгармоничен» и «безобразен», как кактус. Однако эта неровность придает его Музе то, что Евгений Баратынский называл «лица необщим выраженьем». Случевский интересен тем, что всегда стремился уловить неуловимое, живописать то, «чего, как будто, нет, / Нет в осязании и даже нет в виденьи». Задача, как вы понимаете, не из простых. Думаю, любой читатель простит ему неудачные строки ради таких:

Да, мир и все его основы - Свои для каждого из нас! Я умер — целый мир погас! Ты родился — возникнул новый: Тем несомненней, тем полней, Чем ярче мысль души твоей!

Сегодня о Случевском вспоминают редко, но если бы не ваши о нем публикации, выступления и лекции, его имя, кажется, было бы окончательно забыто. Почему вы еще в конце 1980-х занялись судьбой всеми отринутого поэта?

Елена Тахо-Годи. Фото: Дмитрий Шеваров

Елена Тахо-Годи: Я, конечно, не единственная, кто занимался наследием Случевского, были исследователи и до меня, есть и сейчас. Просто так сложилось, что моя книга оказалась первой монографией о нем в постсоветское время, мне удалось подготовить и издать два тома его стихотворений — в «Новой библиотеке поэта» и в издательстве ОГИ. Но все решил случай. В середине 1980-х в домашней библиотеке, доставшейся мне от моего двоюродного деда — Леонида Петровича Семенова, известного лермонтоведа, инициатора знаменитой «Лермонтовской энциклопедии», осуществленной по его завещанию его другом Виктором Андрониковичем Мануйловым, я нашла шеститомное собрание сочинений поэта, имени которого никогда не слышала. Одновременно один из знакомых подарил мне только что вышедшую в Петрозаводске крошечную книжечку того же неведомого автора. Так родилась мысль воскресить это имя. И действительно тогда это было «воскрешением». А в октябре 2017-го даже будет международная конференция «Поэзия предсимволизма: К 200-летию А.К. Толстого и 180-летию К.К. Случевского». Организаторами выступили моя кафедра в МГУ, Институт мировой литературы РАН и Библиотека истории русской философии и культуры «Дом А.Ф. Лосева». То, что участвует в этом «Дом Лосева», связано не только с тем, что я работаю и в нем. Алексей Федорович Лосев очень высоко ценил стихи Случевского, называл их «тончайшими».

Константин Константинович Случевский родился в 1837-м — в несчастный год смерти Пушкина. И кажется, что это обстоятельство таинственно определило его судьбу.

Елена Тахо-Годи: Случевский всю свою жизнь в меру своих сил сознательно стремился к поддержанию пушкинской традиции и увековечиванию памяти великого поэта, с которым так мистически оказался связан годом рождения. Но поэтика его, конечно, совсем другая, не пушкинская — недаром он оказался так интересен символистам.

Мне кажется, что поэзия Случевского стала для них мастерской. Они заходили в его поэзию, брали все, что приглянулось, ну а на первоисточник кто же любит ссылаться? Не потому ли и оказался забыт Случевский?

Елена Тахо-Годи: Символисты в забвении Случевского, конечно, не виноваты. Они его, напротив, также извлекли из забвения. И Бальмонт, и Брюсов, и Белый были его читателями и писали о нем в своих статьях. Ахматова его недолюбливала, а Мандельштам — наоборот.

Случевского принято считать несостоявшимся гением. Что же помешало ему?

Елена Тахо-Годи: Отвечу вам словами Тургенева, сыгравшего в жизни Случевского очень и очень непростую роль. «Непризнанных гениев нет — так же, как нет заслуг, переживающих свою урочную чреду. „Всякий рано или поздно попадает на свою полочку“, говаривал покойный Белинский. Уже и на том спасибо, коли в свое время и в свой час ты принес посильную лепту. » Слава, литературная репутация — это во многом необъяснимая вещь. Тут важен не только талант, но и стечение очень многих обстоятельств. Когда Константин Случевский появился на литературной сцене, его объявили «вторым Лермонтовым» и тут же стали доказывать, что это не так, в его адрес зазвучали ядовитые насмешки. Но посмотрите на причуды судьбы. Его потомок — Николай Владимирович Случевский — недаром возглавляет в Москве «Столыпинский центр регионального развития»: роды Случевских и Столыпиных пересеклись. А любимая бабушка Лермонтова, Елизавета Алексеевна, тоже урожденная Столыпина.

Либеральная критика, которая всегда определяла у нас общественное мнение, исправно бранила его до конца жизни — ведь он дослужился до камергера и до должности главного редактора сугубо официальной газеты «Правительственного вестника»!

Для нас в «Российской газете» это особенно любопытное обстоятельство.

Елена Тахо-Годи: Да, как государственного чиновника Случевского бранили, но все-таки судьба была достаточно милостива к нему как к поэту и человеку: к концу жизни он обрел счастье в новой семье и получил общественное признание, был даже объявлен в газетных публикациях «королем русской поэзии», но главное — он обрел «друзей своих последних дней», вокруг него возник кружок «Пятницы К.К. Случевского», куда приходили будущие кумиры русского символизма — Владимир Соловьев, Бальмонт, Мережковский с Зинаидой Гиппиус, Сологуб, Бунин. Но никто из них не понял, не принял душой «Загробные песни», которые писал Случевский, угасая в 1904 году в своем любимом доме в Усть-Нарве. «Я умер — целый мир погас. »

Из стихов Константина Случевского

Константин Случевский. Фото: Из личного архива автора

Не храни ты ни бронзы, ни книг, Ничего, что из прошлого ценно, Всё, поверь мне, возьмет старьевщик, Всё пойдет по рукам — несомненно. Те почтенные люди прошли, Что касались былого со страхом, Те, что письма отцов берегли, Не пускали их памятей прахом. Где старинные эти дома - С их седыми как лунь стариками? Деды где? Где их опыт ума, Где слова их — не шутки словами? Весь источен сердец наших мир! В чем желать, в чем искать обновленья.

Что тут писано, писал совсем не я, - Оставляла за собою жизнь моя; Это — куколки от бабочек былых, След заметный превращений временных. А душе моей — что бабочки искать! Хорошо теперь ей где-нибудь порхать, Никогда её, нигде не обрести, Потому что в ней, беспутной, нет пути.