СССР из первых рук. Семейная хроника (2)

На территории нашего двора вдоль всех дорожек были разбиты неширокие длинные клумбы для цветов. Сначала это были просто длинные узкие грядки. Мы таскали крупные осколки кирпичей и выкладывали бордюры, острым углом кирпича вверх. Получалось очень красиво. Так образовались клумбы. На клумбах росли разные цветы: гладиолусы, георгины, георгины-малютки, астры, гайлардии, цинии, садовые ромашки, петуньи, анютины глазки, душистый горошек, настурции, маттиола, табак. Кусты гортензии и дельфиниума высаживали отдельно из-за их большого объема.

Семена цветов мама привозила отовсюду, где она бывала. Потом мы собирали семена уже со своих цветов. Но луковицы гладиолусов она несколько раз выписала из Всесоюзного Центра семян в Москве. Нам приходила посылка, и мама в восторге вынимала, завернутые в папиросную бумагу крупные, аккуратные луковицы. На каждой из них приклеена табличка с обозначением сорта. Мы высаживали их в землю по всем правилам агротехники. Сначала выкладывали на подоконник и луковицы выпускали росток – тогда в землю. Мама выписывала журнал «Цветоводство» и следовала его рекомендациям. Мы тоже с удовольствием рассматривали фотографии цветов. Особенно нас поражало то, что простые ромашки и другие цветы имели латинские названия и эти названия указывались в скобках под каждой картинкой. В статьях описывалась агротехника выращивания, и это придавало нашей работе научную значимость, как нам казалось.

Мы следили за составом почвы. Вносили самые различные удобрения. Главное удобрение – в бочке, бочка наполнена куриным пометом и залита водой. Она закрыта тяжелой железной крышкой, чтобы дождь не выхлестывал удобрение. Этот раствор надо, специальным ковшом налить в ведро. Принести к грядке. Теперь в лейку налить одну пол-литровую баночку настоя и разбавить водой. Если полить, не разбавляя, растения «сгорят». Поливать надо, как можно ближе к земле, чтобы раствор не попадал на листья. Потом междурядья посыпаем песочком. А раза два за лето, тоже в междурядье, посыпаем перегноем. При таком внимании все растения были сильными, яркими. И у нас собралась прекрасная коллекция гладиолусов, которую мы бережно сохраняли из года в год.

За лето крупные луковицы обрастали множеством мелких деток. Осенью мы отделяли их от основной луковицы, высушивали на газете и собирали в коробку из-под обуви. Там они хранились до весны. Весной же эту мелочь высаживали в ящики для проращивания. Когда ящик покрывался острыми сабельками зелени, их высаживали в открытый грунт при довольно низкой, хоть и плюсовой температуре. В первый год они не цвели. Этот молодняк вытягивался за лето и накапливал силы луковиц. И только на следующий год детки становились посадочным материалом для цветения.

Крупные луковицы гладиолусов цвели в первое же лето высадки. Вот это было главное удовольствие! Сначала, из веера крепких, саблевидных листьев, появлялась стрелка зеленого цвета, она вытягивалась и начинала разделяться на отдельные соцветия. Вскоре, в нижнем цветке уже начинал угадываться цвет. Каждое утро бесконечного детского лета, мы с нетерпением наблюдали, как из зелени гнезда выдвигался розовый, или оранжевый, или красный первый нижний цветок. Наступало незабываемое утро. Мама тихонько подходит к постели и шепчет: «Девчонки! «Рим» расцвел. » Сна, как ни бывало. Я бегу в сад. Я не вижу мамы и сестер. Где? Где цветок?

Вот он! На крепком, густой зелени стебле, трепещет, вздрагивая, огромный, розовый колокольчик… не цветок – чудо. Он внизу. Над ним еще бесконечное множество будущих цветков. Но этот первый – незабываем. Он розовый и, к краям лепестков, прозрачно-сахарный. А средина (зев) яркого алого цвета. Цветок выдвинул далеко вперед пучок тычинок, на каждой иголочке которых, трепещет крошечная коричневая палочка с пыльцой. Тычинки чистого белого цвета, палочки с пыльцой темные и на алом фоне зева, отчетливо видны. Понюхай! Весь нос мгновенно покрывается цветочной пудрой. Мы смотрим и не можем налюбоваться. Мы нюхаем и пачкаем носы. «Рим» расцвел. Все счастливы!

В пору цветения всех гладиолусов, старшая сестра Неля, срезает несколько великолепных цветущих стрелок и едет прогуляться в город. Она сама, как цветок. Тщательно одетая, ухоженная, она – сама женственность. Сама цветущая молодость! Она гуляет с цветами, привлекает к себе всеобщее внимание, что и требуется.

Маттиолу и табак заказывал посадить папа. Каждую весну он говорил: «Зинушка, ты посади побольше табачков и ночных фиалок. Я очень люблю их запах». Всегда вдоль дорожек, поближе к скамейкам высаживали маттиолу. Она цвела долго до глубокой осени. Цветы незаметные, невзрачные. Днем – это были какие-то комочки на стебельке невразумительного цвета, а вечером распускались маленькие, ясно выраженные бледно сиреневые звездочки. Найти на клумбе их было можно только по восхитительному, тонкому аромату. Казалось, что аромат пульсировал — то он есть, то нет его. Дышишь и не можешь надышаться!

Табачки тоже «спали» днем, сворачивая лепестки во внутрь трубочки. Вечером очертания цветка были ясные, упругие. Граммофонная труба, а не цветок. Запах нежный, сильный, но несколько проще маттиолы.

Мы все любили настурции. Мама шутила – это цветы - предатели. Предают нас Турции. Цветы стелятся по краю клумбы, выползают на дорожку. Не замечая этого, их беспощадно топчут, но на утро опять вырос за ночь длинный стебель и вылез на дорожку. Листья круглые, глянцевые с фестонами по краю. Они качаются на упругих, хрупких ножках, а между ними множество причудливых оранжевых колокольчиков с веселым загнутым хвостиком. Цветов множество. Они расцветают, отцветают, расцветают, отцветают…. Одни в бутонах, другие уже созрели семенами. Живут все лето, веселятся, веселят и уходят под снег. Также и анютины глазки. Цветут, радуют и уходят под снег. Ноябрь и оттепель. Но что это? В проталинах на солнышке согрелся кустик анютиных глазок, и цветочки ожили! Собери их скорее и поставь дома в вазочку. Уже вечером приморозит, и на улице они застынут, остекленев.

Папа и Володя охотники. У них ружья и своя, связанная с этими ружьями, жизнь. Мне завидно. Я хочу проникнуть в эту жизнь и пристаю к брату: «Дай пострелять!». Брат смеётся. Но, однажды летом, на мои очередные просьбы, он выносит из дома ружьё. Высыпав из патрона дробь, он заряжает каким-то, особенным образом ружье и дает мне в руки. Я помню этот восторг души. Я держу ружьё, а Володя, поддерживая его под моими руками, осторожно и внимательно показывает, как держать, куда смотреть и на что нажимать. Все мое внимание, душа, вся жизнь ушла в это восхитительное действие. «Вот видишь георгин в конце клумбы?» — говорит брат. Да я вижу большой, с крупными густыми лепестками алый цветок. Брат показывает, как навести мушку, как удержать ствол во время спуска курка, как задержать вдох. Запоминаю все и сразу. Володя отходит….

Я выстреливаю. Цветок вдребезги! Только брызнули лепестки в разные стороны! Жаль ли мне цветка? Нет. Я не помню о нем. Был выстрел, и это заслоняет все. Володя поражен и восхищен. Он уходит в свою комнату, вынимает из шкафа одноствольное ружье, приносит на крыльцо и дарит его мне. Он давно не стреляет из него. У них с папой отличные двуствольные охотничьи ружья. Это ружье я не забрала из дома, когда уехала. Оно долго было там, но потом следы его затерялись. Я люблю цветы. Я люблю оружие. Я люблю память о моем дорогом брате.

А стреляла я потом очень много из различного оружия и с хорошими результатами. Участвовала в спортивных соревнованиях. Стреляла во всех тирах, которые мне встречались. Во Владивостоке я ходила в тир с мужем, а он служил в то время в уголовном розыске, и мы стреляли на равных. В 1987 году со студенческим отрядом была в Кабардино-Балкарии, и стреляла в тире, удивляя молодых джигитов.