10 век: мирное сосуществование – испанский вариант
«Конвивенция» - испанское слово, обозначающее мирное сосуществование мусульман, христиан и арабов в 10 столетии (другое его значение – пир, совместная трапеза).
На самом деле, «конвивенция» - это буквально либо «сожительство», слово, которое в русском языке есть и означает совсем другое, либо «сожизние», слово, которого в русском языке пока нет. Различие между существованием и жизнью в русском языке очень существенно. Ярче всего оно видно в том, как сосуществовали свободный мир и несвободный при Брежневе. «Мирное сосуществование» - это псевдоним военного перемирия.
Точно так же в Испании Х века. Золотой век арабской Испании был, как и все прочие золотые века, всего ишь позолоченным.
Золотильщиком был Абд аль-Рахман, третий представитель династии Омейядов с таким именем, царствовавший сорок лет без одного года.
«Царствовавший» - неточно, потому что Абд аль-Рахман сперва был эмиром Кордовы, что меньше царя, а в 929 году провозгласил себя халифом правоверных, что намного больше. «Халиф» - это одновременно Папа Римский и Император. Это чудное единство светской и церковной власти над всеми мусульманами мира. Конечно, за пределами Испании мусульмане не признавали Абд аль-Рахмана халифом, «настоящий» халиф был в Багдаде и был из династии Аббасидов, некогда свергнувших Омейядов и заставивших их бежать аж до Испании. Но в Испании никто не сомневался в том, что единственный истинный халиф это аль-Рахмана.
Кстати, Абд аль-Рахман не был «чистокровным» арабом (правда, люди не лошади, они вообще не бывают «чистокровными»). Его мать была из басков, как и мать его отца.
Ещё Абд аль-Рахман провозгласил себя Спасителем («Ан-Насыр»). Пустячок, а приятно. Кстати, он родился 7 января (891 года), но в X столетии даже в России 7 января не праздновали Рождество.
Символом конвивии стал визирь Абд аль-Рахмана Хасдай ибн Шафрут. Характерно, что у него было и арабское, и еврейское имя, а полностью оно звучало как Абу Юсуф бен Ицхак бен Эзра Хасдай ибн Шапрут.
Хасдай был на четверть века моложе своего повелителя, попал к его двору как талантливый врач, но вскоре повторил судьбу Иосифа Прекрасного, став правой рукой правителя.
Хасдай попал и в русскую историю в результате двойной ошибки: считается, что он побудил хазарского кагана описать Хазарию, частью которой была Киевская Русь, и считается, что Киевская Русь – это древняя Россия. Киевская Русь станет древней Россией не раньше, чем столица России переместится в Киев. До тех пор, если уж Киевская Русь и будет чем-то древним, то древней Украиной.
На самом деле, Хасдай сам сочинил переписку с Хазарией – красивую сказку о могучем еврейском государстве.
Уже одно то, что Хасдай страстно мечтал о независимом еврейском государстве, показывает, какой дешёвкой была «конвивия». Все три религиозных группы друг друга ненавидели, хотя браки друг с другом заключали, на службе друг у друга состояли. Пить-есть надо! Евреи Андалусии перенимали исламские обычаи, арабизировались, что шло их культуре, между прочим, на пользу – например, впервые за тысячу лет появилась светская еврейская поэзия. Но ассимиляция, будь то в Испании Х века или во Франции XIX века, всегда свидетельствует о трудностях с эмансипацией – освобождении при сохранении всей своей идентичности.
Сам аль-Рахман прежде всего – милитарист, успешно завоевавший часть окрестных христианских земель. Впрочем, он воевал и с «братьями-мусульманами»: отбил натиск египетских Фатимидов, завоевал часть северной Африки. Сперва завоевание, потом конвивия с завоёванными.
Так Хасдай описывал Испанию:
«Земля тучная, изобилующая реками, источниками и вырубленными цистернами; земля хлеба, вина и елея, изобилующая плодами и усладами и всякого рода ценностями, садами и парками, производящая всевозможные фруктовые деревья и дающая всякие породы деревьев, с которых накручивают шелк, потому что шелк имеется у нас в очень большом количестве. В горах и лесах нашей страны собирают также много кошенилевых червей. У нас также имеются горы шафрана многих сортов. В нашей стране есть также месторождения серебра и золота, "которое очищают"; из ее гор выламывают медь и вырубают железо, олово и свинец, есть руды сурьмы, руды серы, руды мрамора и руды кварца, имеются также месторождения лулууна, потому что так называется жемчуг на языке исмаильтян. Так что приходят в нашу страну купцы из отдаленных краев земли и стекаются в нее торговцы изо всех городов и из далеких островов, из страны Египетской и из остальных верхних областей. . Все их торговые сношения и все их дела идут не иначе, как через меня и по моему слову. Хвала и благодарение Богу, сделавшему для меня это по великой милости своей!»
А так Хасдай описывал идеальное еврейское государство:
«Есть в моем царстве три города. В одном живет царица со своими прислужницами и евнухами. Длина и ширина его, с пригородами и примыкающими к ней деревнями, составляет 50 на 50 фарсахов , и живут в нем иудеи, исмаильтяне и христиане; проживают в нем также и другие народы из других племен. Второй город со своими пригородами занимает в длину и ширину 8 на 8 фарсахов. В третьем городе живу я со своими князьями, рабами и всеми приближенными служителями. Он невелик и занимает в длину и ширину 3 на 3 фарсаха. Между стенами его тянется река. Мы живем всю зиму в городе, а в месяце Нисане выходим из города и идем каждый к своему полю и саду и к своей работе. Каждый из наших родов имеет еще известное наследственное владение, полученное им от своих предков. Они отправляются туда и располагаются в его пределах в радости и с песнями; никто не слышит голоса притеснителя, нет противника и нет дурных случайностей».
Хасдай не преминул вложить в уста хазарскому царю предложение сменить место работы с повышением оклада жалованья. Мечтать так мечтать!
«О, если бы случилось так, как ты говоришь, и я удостоился бы иметь общение с тобой и видеть твое почтенное и вожделенное лицо. Ты был бы для меня отцом, а я был бы тебе сыном, твоим устам повиновался бы весь мой народ и согласно твоему слову и правильному решению я бы выходил и входил».
Хасдаю всем нравилось государство аль-Рахмана, только вот ещё бы халифом был еврей – и полный восторг!
Как можно было не опознать жанр, к которому принадлежит текст? Если бы текст был подлинное письмо из Хазарии, так уехал бы туда Хасдай, и дело с концом.
Между тем, позолоченный век нёс в себе зерно своей гибели.
Во-первых, именно при аль-Рахмане христиане Андалусии активно переходили в ислам. Без принуждения – переходили. В предыдущие полтора века, когда принуждение было, как раз сопротивлялись. В результате арабы-мусульмане оказались в меньшинстве среди испанцев-мусульман, - появился первый очаг напряжённости.
Во-вторых, основной вооружённой силой аль-Рахмана были берберы – мусульмане северной Африки, которые вызывали ненависть к себе у испанских арабов и отвечали им ненавистью же. К тому же берберы относились к тому направлению ислама, которое ценит равенство верующих в Бога и поэтому недолюбливает – и сильно недолюбливает, как выяснилось чуть позже – правителей, которые это равенство не соблюдают. Так что «примешь ты смерть от коня своего» - это пророчество не только для современника аль-Рахмана правителя Киева Святослава.
В-третьих, придворной гвардией аль-Рахмана были славяне. О, не русские, русских тогда вообще не было, а пленные французы, немцы, болгары, да и какие-то предки нынешних украинцев тоже, вероятно. Гвардия из инородцев – распространённый способ укрепить личную безопасность правителя, свидетельствующий о том, что с правлением не всё в порядке. Честной девушке нечего бояться…
Возможно, лучшее свидетельство конфликта аль-Рахмана с собственным народом – созданный им Захраград, «Мадинат аль-Захра». Роскошный, изумительный, красивейший – но это город (названный в честь жены) исключительно для халифа, за пределами Кордобы. Это ведь такая же опричнина, такое же бегство от своего народа как Версаль, Александрова слобода или Эскуриал.
По позднейшей легенде, мусульмане упрекали аль-Рахмана, что тот несколько пятниц подряд не посещал мечеть, предпочитая руководить строительством аль-Захры. Это, возможно, легенда, а факт тот, что в кордобской мечети михраб – место для молитвы халифа – был отдельной комнатой. Омейяды потому и потеряли власть в Сирии, что народ обвинил их в гордыне. Ислам рождался в оппозиции к византийскому и персидскому самодержавию и подозрительному относился к любому потенциальному самодержцу. Средневековый ислам был намного демократичнее средневекового христианства.
Не пытайтесь посетить Мадинат аль-Захра. Спустя несколько десятилетий взбунтовавшиеся против памятника деспотизма мусульмане снесут это чудо начисто. Впрочем, надо понимать, что то, что считалось чудом в Х веке, вряд ли было хотя бы вполовину так же чудесно как Альгамбра XIV века – прогресс на месте не стоял.
В 949 году в Мадинате аль-Захра Хасдай вёл переговоры с послами из Византии. У Константинополя с Андалусией был общий враг – и враг мусульманский, всё тот же Багдад. В переговорах участвовал и христианин-секретарь халифа, Раби ибн Сид аль-Ускуф. Через несколько лет Раби ибн Сид был послом халифа к Оттону I – епископ и хронист Лиутпранд Кремонский с ним разговаривал. Раби ибн Сид рассказал европейцам – точнее, монахине Хросвите – об испанских мучениках.
Раби ибн Сид, ставший позднее епископом Расемундом, побывал и в Иерусалиме, и в Константинополе. Басилевс Константин VII прислал с ним халифу фонтан из зелёного оникса.
Прошло несколько десятков лет – и всё погибло. И фонтан, и дворцы, и величие андалузского халифата. Но, кажется, не рукопись, которую заполучил из Константинополя Хасдай – трактат Педания Диоскорида «О лекарствах» (в Вене хранится рукопись этого трактата, созданная в Константинополе в VI веке). Из-за этой книги Диоскорида называют создателем ботаники. Нужно ли говорить, как был рад этой рукописи врач?
На самом деле, не было никакой конвивенции. Марк Коган, профессор Принстона, в книге «Под знаками креста и полумесяца» (1994) писал, что Генрих Грец и другие еврейские авторы XIX столетия идеализировали время Хасдая в пику современной им печальной европейской действительности. Испанский же медиевист Эдуардо Морено считал, что миф создал испанский же филолог Америко Кастро.
Но было нечто лучшее, чем мирное сосуществование трёх народов. Был небольшой период культурного подъёма. Отчасти это был результат упадка еврейства в Багдадском халифате. Ирак сотрясали междоусобицы (хотя Америки ещё не было), прославившиеся в предыдущие столетия еврейские школы оказались под ударом, в 1. В Испанию из Багдада (ученик Саадиа Гаона) переехал Дунаш бен Лабрат (920-990), бербер из Феса, создатель еврейской поэзии с арабской метрикой, грамматик и мыслитель. Созданием школы в Кордобе занялся Моисей бен Ханох (ум. 965), приехавший из Багдада около 948 года. Были астрономы и математики, самый известный из них – араб Маслама Мадридский, Абу аль-Хасим Маслама аль-Фаради аль-Маджрити (ум. 1007).
Всё это было страшно хрупко, тонко, это вовсе не было «сетью научных учреждений» в нашем сегодняшнем понимании. Тем не менее, сеточка из людей – была, и именно сюда приезжал в 960-е годы Герберт Орильякский, впоследствии папа Сильвестр II.
В 1960-е годы один русский фантаст поставил мысленный эксперимент: на стадионе усаживаются тысячи людей и в определённом порядке передают цифры, которые сообщают первым рядам учёные. В конце должно получить решение сложной математической задачи, но – не получается, потому что один юноша заболтался с соседкой о посторонних вещах и продиктовал ей свой телефон, а не исходные цифры. Прекрасная иллюстрация к тому, как работает компьютер. Так вот у людей – всё так же, только ещё сложнее.
Люди должны не только передавать друг другу данные, книги, традиции, обычаи, не только торговать, пасти коней и овец. Это всё конечное, материальное.
Люди должны придумывать, творить, любить, как можно меньше секретить, как можно больше рассекречивать (о том, чего не должно делать, занудствовать даже не будем), передавать друг другу. Ведь человечество не компьютер – и слава Богу.