“Язык, где я могу быть как все, но еще и как я”

Одним из фундаментальных камней, который, вероятно, ляжет в основание педагогики нового столетия, на мой взгляд, является идея, к которой Выготский пришел в конце жизни. Вот она: переживание может стать основой, генетической клеточкой психологии развития личности. Почему Выготский так думал? В переживании человек воспринимает мир целостно: не только осмысливает происходящее, но и относится к нему эмоционально. И это позволяет человеку глубоко проникать в скрытые сущностные смыслы бытия, получать целостное знание.

Первоначально такое знание возникло в мифологии наших древних предков. Миф говорит нам о происхождении мира и закономерностях жизни человека. И у ребенка, пришедшего в школу, уже есть это мифологическое знание о главных законах мироздания. Но содержится оно в свернутом, не проявленном виде. А проявляется это в эмоционально значимой для ребенка ситуации, которая побуждает его к самовыражению через культурные средства. Вот тогда ребенок может обнаружить в себе знание, которым он уже спонтанно, неосознанно владеет. Оно прочитывается в детском творчестве через язык символов: цвет, величину, форму. Приведу пример. Младшим школьникам рассказали о настроениях единства, любви, света, выраженных в иконе Андрея Рублева “Троица”, не показывая ее, а после предложили выразить это переживание в красках. Большинство детей использовали в композициях голубой, желтый и зеленый – цвета рублевской «Троицы», некоторые спонтанно использовали круговую композицию – существенный элемент образов шедевра Рублева. Ребенок выражает свои чувства и вместе с тем передает общие, сущностные для всех людей культурные смыслы. И тогда я могу помочь ему отрефлексировать этот символический язык. Его суть совсем не в точном отражении натуры. Почему, скажем, девочка рисует свою смуглую, с черными глазами и темными косами подружку так, что глаза получаются голубыми, щеки розовыми, а вокруг желтое сияние? Потому что она так видит, так любит. Любимое передается путем искажения реальности, например, через яркое сияние, через солнечный свет. Осознав это скрытое в нем знание, человек научается понимать самые сложные изыски культурных форм. И тогда у ребенка появляется общий для меня и другого язык, где я могу быть как все, но еще как я. Это очень большой и богатый язык. Он вмещает в себя и русский, и физику, и математику, превращая их в материал, на котором ребенок развивается. Можно, скажем, показать ученику какой-нибудь египетский иероглиф и сказать: вот этот человек вот так выразил себя. Или показать математическую формулу и сказать, что человек вот так выразил себя. Более того, ребенок оказывается способным самостоятельно порождать культурный предмет своего будущего обучения. Например, знакомство с музыкой на моих занятиях начиналось отнюдь не с изучения нотной грамоты. Я предлагала детям нарисовать любимый и нелюбимый, безразличный предмет, чтобы все поняли, где какой. Скажем, ребенок рисовал три мяча. Ему не читали лекции про композицию, про символику цвета. Но любимый он рисовал большим и розовым, а нелюбимый – маленьким и черным. Потом ребята научились выражать вызванные музыкой состояния через движения тела, научились рисовать музыкальное настроение посредством плавных и ломаных линий. Представьте: человек, черкая по бумаге, спонтанно, ничего не зная ни про музыку, ни про частотность, ни про ритм, выражает свое настроение. Звучит мелодия, и он четко отражает на листе ритмические движения. Он уже создал предмет будущего изучения. Ему осталось осознать, что он это сделал. И мы заводим разговор о том, что это такое для тебя – эти штрихи на бумаге и что они – у композитора? И тогда мы говорим: это ритм, метр, такт. Это только переживание музыки, а еще есть самовыражение через музыку. Представим такую ситуацию: мы идем гулять в лес, и начинается дождь. Учитель говорит: “Вот у меня капнула капля на ладошку, дождь, а у тебя?” Ребята начинают включаться: “Ой, я боюсь дождя!”, “А я люблю дождь!” “А что вы делаете, когда дождь? Давайте сделаем это сейчас”. Кто-то радуется дождю, кто-то танцует под дождем. А теперь спойте свою радость дождю. Эмоции задают ритм и способ эмоционального высказывания. Кто-то поет: я под дождиком пляшу и в ладоши хлопаю. У кого-то придумались другие слова, а учитель тут же делает ноты и проигрывает эту мелодию. Становясь творцом, ребенок чувствует свою необычность, уникальность, ценность. И все те нити, которые соединяют его творения с культурой, тоже становятся для ребенка уникальными и значимыми. И тогда задача педагога – пройти вместе с учеником по этой тонкой границе между индивидуальным миром ребенка и всей огромной знаково-символической системой, которая питает его личность. Это очень важно, чтобы культура не подавляла личность ребенка, а питала ее.

Но, может быть, такое возможно только в эстетических сферах знания. А как же другие науки? Расскажу еще об одном случае из практики. Учитель предлагает детям сложить пополам листочек бумаги. Ребята складывают. “А теперь нарисуйте, пожалуйста, дверь. ” “А вот сейчас вы эту дверь откройте и первого, кто живет за этой дверью, нарисуйте. Это может быть страшное существо или красивое”. Вот здесь и появляется напряжение, начинается внутренняя работа. А дальше возникает ситуация общения: “Расскажи об этом существе или стань им. Походи, как это существо. Позвучи, как это существо. Представь, что оно попало в беду и ему надо помочь. Что будем делать?” И дети начинают фантазировать: я это сделаю, я – то. “Вы ему объясните это так, чтобы он понял. Можете это сказать, спеть, написать”. И вот вам прецедент для развития письменной речи. Часто открытая дверь становилась для детей символом начала сказочного путешествия. И тогда учитель задавал вопрос: “Куда пойдем и что будем делать?” Ребята объединялись в группы и придумывали сказочные государства, создавали целые миры. В этих мифологических странах была своя география, свои языки, учреждения. И детям становилось интересно сравнивать эту их страну с настоящей: у меня три языка, а в Швейцарии сколько? Общий принцип такой педагогики состоит в создании образовательных ситуаций, пребывая в которых ребенок реагировал целостным образом. Эмоциональный способ включения в познавательную ситуацию – это когда ребенок делает внешний мир культуры своим.

Педагогика переживания – это новое представление о том, что такое знание и как оно строится. В настоящее время школа в основном развивает мышление, разум, познавательную сферу. Богатейшая область человеческих чувств остается вне поля педагогических интересов. А ведь чувства согласно христианской антропологии являются проводниками знания о мире. Скажем, чтобы глубоко вникнуть в какой-нибудь текст, недостаточно понимать все слова и термины. Осмысление произойдет, когда содержание текста затронет наши чувства, коснется чего-то важного для нас, пережитого. Опыт переживаний создает тот личностный, субъективный контекст, в который мы вписываем новые знания. Все, что не вписывается в него, мы отбрасываем, как оторванные от жизни абстракции. А знание, которое связано со значимыми для ребенка смыслами, мотивирует его к дальнейшему познанию, изучению, исследованию. Например, я могу прочесть в словаре 10 определений любви: о том, что любовь – это привязанность, влечение, сильное чувство, и эти мысли меня никак не затронут, останутся просто информацией. Но однажды я прочла, что в древней мифологии любовь понималась как огромная космическая сила, подобная силе земного тяготение. И мне сразу захотелось узнать об этом побольше потому, что этот миф совпал с моим первым ярким впечатлением об устройстве мира, почерпнутым из притч, которые мне в детстве рассказывала мама. Образование через переживание работает на развитие ценностного отношения к знанию, к миру, к другому человеку. Познавательный подход, как его обычно привыкли понимать, здесь оказывается несостоятельным. Я могу бесконечно повторять о нравственности, но эффект от этого не сравним с тем воздействием, которое оказывает ситуация переживания. Даже если это игровая ситуация. Как-то с девиантными подростками 16–17 лет мы пытались играть в пожар на небоскребе: предположим, в запасе у нас остается 5 минут, а вас 10 человек. Кто-то не успеет. Кого вы первым посадите в спасательный вертолет? А затем мы провели рефлексию опыта собственных переживаний. Горящий небоскреб, конечно, крайний случай. С обычными детьми мы создаем более мягкие и комфортные эмоциональные ситуации, где каждый мог быть принят, все были ценными, значимыми, интересными. Родители отмечали, что, когда они ссорились, ребенок приходил и говорил: папа, мама, давайте не будем. Когда педагог повышал голос, дети могли посочувствовать учителю: наверное, у него что-то случилось, раз он так раздражен. И учителя стали совершенствовать свои методики. . Может возникнуть вопрос: а что же дальше? Куда ведет обучение через переживание? А дальше из этого мифологического, спонтанного, игрового пространства можно переходить в логику, анализ, теоретическое мышление. Ребенок, имеющий опыт творческого приобщения к знанию, сможет его применить и в этих областях. Но это уже другая история.