Топ-3 дел о банкротстве, рассмотренных ВС РФ в 2017 году

Со дня своего образования Экономическая коллегия ВС РФ уделяет особое внимания спорам, связанным с банкротством. Не стал исключением и 2017 год. Я решил составить личный рейтинг дел о банкротстве, рассмотренных ВС РФ в 2017 г., которые показались мне наиболее яркими и оставили наибольший след в моей памяти. За этот год Экономическая коллегия рассмотрела как минимум пару десятков заслуживающих внимания споров, но из всех дел, на свой субъективный вкус, я решил выбрать лишь три. При отборе претендентов я, прежде всего, оценивал сложность подлежащего разрешению вопроса права, новизну и красоту правовой позиции, и, конечно, роль дела для правоприменительной практики и имущественного оборота.

Вот как выглядит моя тройка лучших дел о банкротстве в практике ВС РФ за 2017 год (дела приводятся в порядке хронологии).

Дело о судебном (принудительном) залоге

Вопрос права: может ли быть признан статус залогового кредиторам в рамках дела о банкротстве за лицом, которое приобрело права залогодержателя на основании положений п. 5 ст. 334 ГК РФ, устанавливающих, что если иное не вытекает из существа отношений залога, кредитор или иное управомоченное лицо, в чьих интересах был наложен запрет на распоряжение имуществом, обладает правами и обязанностями залогодержателя в отношении этого имущества с момента вступления в силу решения суда, которым требования таких кредитора или иного управомоченного лица были удовлетворены.

Фабула дела: в рамках дела о банкротстве за лицом был признан статус залогового кредитора. Нижестоящие суды сочли, что со дня вступления в законную силу решения арбитражного суда по делу, в рамках которого были приняты обеспечительные меры в виде наложения ареста на имущество должника, у кредитора возникло залоговое право в силу п. 5 ст. 334 ГК РФ. При этом обстоятельства, с которыми действующее законодательство связывает возможность прекращения залога ( ст. 352 ГК РФ), не наступили. Возражения другого конкурсного кредитора о снятии ареста с имущества должника в связи с введением в отношении него процедуры наблюдения, отклонены судами как не имеющие правового значения.

Правовая позиция ВС РФ: в п. 5 ст. 334 ГК РФ законодатель лишь приравнял права взыскателя к правам залогодержателя, не указав на то, что в связи с введением запрета на распоряжение имуществом возникает полноценный залог. Как следует из буквального смысла указанной нормы , правила о возникновении прав залогодержателя действуют, если иное не вытекает из существа отношений залога. Однако иное (отсутствие прав залогодержателя) вытекает из существа отношений залога в ситуации несостоятельности (банкротства) должника. Так, в силу предусмотренного Законом о банкротстве ( ст. 2 , 18.1 , 138 Закона) регулирования преимуществом по отношению к другим кредиторам в деле о несостоятельности обладают кредиторы, обязательства должника перед которыми по выплате определенной денежной суммы по гражданско-правовой сделке и (или) иному предусмотренному ГК РФ основанию, обеспечены залогом. По смыслу названных статей Закона о банкротстве при недостаточности имущества для распределения между всеми кредиторами должника подобный приоритет возникнет при ординарном залоге - залоге на основании договора либо закона ( п. 1 ст. 334.1 ГК РФ), то есть когда используются стандартные гражданско-правовые меры обеспечения самого гражданского обязательства. Права же залогодержателя, указанные в п. 5 ст. 334 ГК РФ, возникают в большей части из процессуальных правоотношений (в том числе вследствие принятия судом обеспечительных мер), при наличии широкого усмотрения со стороны государственного органа (не являющегося стороной материальных отношений) как в вопросе об определении имущества, в отношении которого может быть наложен запрет, так в вопросе о том, имеются ли основания для введения запрета, определенные правовым актом, регулирующим процедуру ареста. Эти права могут быть реализованы лишь после вступления в силу решения, которым удовлетворены требования, обеспечивающиеся запретом. Следовательно, названные меры, по сути, выступают не способом обеспечения исполнения обязательства как такового, а являются особым механизмом, направленным на фактическую реализацию подтверждающего обязательство акта государственного органа о взыскании задолженности, и они действуют в рамках общих правил исполнения. Порядок же исполнения актов о взыскании задолженности с несостоятельного должника регулируется нормами законодательства о банкротстве, которые являются специальными по отношению к общим правилам исполнения. Закон о банкротстве исключает возможность удовлетворения реестровых требований, подтвержденных судебными решениями, в индивидуальном порядке и не содержит предписаний о привилегированном положении лица, в пользу которого наложен арест. Наоборот, правоотношения, связанные с банкротством, основаны на принципе равенства кредиторов, требования которых относятся к одной категории выплат ( п. 4 ст. 134 Закона о банкротстве), что, в свою очередь, не допускает введение судом, рассматривающим дело о несостоятельности, различного режима удовлетворения одной и той же выплаты в зависимости от формальных (процедурных) критериев, не связанных с ее материальной правовой природой (в зависимости от того, как будет разрешено ходатайство о наложении ареста). Поэтому запрет на распоряжение имуществом не порождает таких залоговых свойств, которые позволяют кредитору получить приоритет при удовлетворении его требований в процедурах банкротства.

Состав суда: И.В. Разумов, Д.В. Капкаев, Е.С. Корнелюк

Реквизиты судебного акта: Определение от 27.02.2017 г. № 301-ЭС16-16279

Дело о внутригрупповом финансировании

Вопрос права: должны ли аффилированные должнику лица (связанные с должником лица), чьи требования вытекают из гражданско-правовых отношений, иметь правовой статус отличный от ординарных (внешних) конкурсных кредиторов. В частности, вправе ли лица, являющиеся участниками (учредителями) должника, быть признаны конкурсными кредиторами на основании требований, вытекающих из заемных правоотношений между ними и должником, или суброгационных требований, возникших из поручительства, выданного такими лицами по обязательствам должника.

Фабула дела: истец, будучи участником должника с долей участия в размере 50 % уставного капитала, обратился с заявлением о включении в реестр требований кредиторов задолженности по договорам займа и суброгационным требованиям, вытекающим из факта исполнения им как поручителем обязательств должника по кредитным договорам. Нижестоящие суды посчитали доказанным наличие задолженности перед истцом, в связи с чем, пришли к выводу о правомерности заявленных требований и необходимости их включения в реестр требований кредиторов.

Правовая позиция ВС РФ: действующее законодательство о банкротстве не содержит положений, согласно которым очередность удовлетворения требований аффилированных (связанных) кредиторов по гражданским обязательствам, не являющимся корпоративными, понижается. Тот факт, что участник должника является его заимодавцем, сам по себе не свидетельствует о корпоративном характере требования по возврату суммы займа для целей банкротства. Вместе с тем, по смыслу абз. 8 ст. 2 Закона о банкротстве к корпоративным требованиям участников относятся не только такие, существование которых прямо предусмотрено корпоративным законодательством (выплата дивидендов, действительной стоимости доли и т.д.), но также и обязательства, которые, хотя формально и имеют гражданско-правовую природу, в действительности таковыми не являются (в том числе по причине того, что их возникновение и существование было бы невозможно, если бы заимодавец не участвовал в капитале должника). В этой связи при оценке допустимости включения основанных на договорах займа требований участников следует детально исследовать природу соответствующих отношений, сложившихся между должником и заимодавцем, а также поведение потенциального кредитора в период, предшествующий банкротству.

В частности, предоставление должнику денежных средств в форме займа (в том числе на льготных условиях) может при определенных обстоятельствах свидетельствовать о намерении заимодавца временно компенсировать негативные результаты своего воздействия на хозяйственную деятельность должника. В такой ситуации заем может использоваться вместо механизма увеличения уставного капитала, позволяя на случай банкротства формально нарастить подконтрольную кредиторскую задолженность с противоправной целью последующего уменьшения в интересах должника и его аффилированных лиц количества голосов, приходящихся на долю независимых кредиторов, чем нарушается обязанность действовать в интересах кредиторов и должника. При таких условиях с учетом конкретных обстоятельств дела суд вправе переквалифицировать заемные отношения в отношения по поводу увеличения уставного капитала по правилам п. 2 ст. 170 ГК РФ либо при установлении противоправной цели - по правилам об обходе закона (п. 1 ст. 10 ГК РФ, абз. 8 ст. 2 Закона о банкротстве), признав за прикрываемым требованием статус корпоративного, что является основанием для отказа во включении его в реестр.

При предоставлении заинтересованным лицом доказательств, указывающих на корпоративный характер заявленного участником требования, на последнего переходит бремя по опровержению соответствующего довода путем доказывания гражданско-правовой природы обязательства. В частности, судом на такое лицо может быть возложена обязанность раскрыть разумные экономические мотивы выбора конструкции займа, привлечения займа именно от аффилированного лица, предоставления финансирования на нерыночных условиях и т.д.

Аналогичный подход применим и к суброгационным требованиям, вытекающим из договора поручительства.

Состав суда: И.А. Букина, И.В. Разумов, С.В. Самуйлов

Реквизиты судебного акта: Определение от 06.07.2017 г. № 308-ЭС17-1556(2)

Дело о недобросовестной допэмиссии акций

Вопрос права: возможно ли оспаривание решения общего собрания акционеров другого юридического лица (не должника), а также дополнительной эмиссии акций данного лица не по основаниям и правилам, установленным акционерным законодательством и законодательством о рынке ценных бумаг (ст. 49 Закона об АО, ст. 26 Закона о РЦБ), а по основаниям и правилам, установленным для оспаривания сделок должника (глава III .1 Закона о банкротстве).

Фабула дела: конкурсный управляющий обратился с заявлением о признании недействительным как подозрительной сделки решения общего собрания акционеров об увеличении уставного капитала и применении последствий недействительности сделки в виде восстановления должника в правах как акционера общества - владельца 67,37% от общего количества выпущенных акций, признании недействительным дополнительного выпуска акций. В обоснование заявленных требований конкурсный управляющий указал, что до эмиссии дополнительных акций должник являлся мажоритарным акционером общества, ему принадлежал пакет размером более 67 % акций. В результате дополнительного выпуска доля должника в уставном капитале общества сократилась ("размыта") до 2,69%, при этом право приобрести более 90 % от общего числа акций получила офшорная компания по цене приблизительно 300 000 руб., в то время как такой пакет акций стоил более 30 млн. руб., что составляло более пяти процентов балансовой стоимости активов должника. Все названные действия совершены после введения процедуры наблюдения.

Разрешая спор, нижестоящие суды в удовлетворении требований о признании недействительным решения об увеличении уставного капитала и применении последствий недействительности сделки отказали, а производство по требованию о признании недействительным дополнительного выпуска акций прекратили. Суды исходили из того, что по смыслу ст. 153 ГК РФ и ст. 61.1 Закона о банкротстве решение общего собрания акционеров другого юридического лица не может рассматриваться как сделка должника либо как сделка, совершенная за счет должника, в связи с чем не может быть и оспорена в рамках дела о банкротстве.

Правовая позиция ВС РФ: по смыслу ст. 61.1 Закона о банкротстве перечень юридических действий, которые могут быть оспорены в рамках дела о банкротстве, не ограничен исключительно понятием "сделки", предусмотренным ст. 153 ГК РФ. Фактически в деле о банкротстве в целях защиты кредиторов от недобросовестного поведения должника и части его контрагентов, а также в целях соблюдения принципов очередности и пропорциональности удовлетворения требований всех кредиторов потенциально могут оспариваться любые юридические факты, которые негативно влияют на имущественную массу должника. Разрешая вопрос о том, допустимо ли по названным специальным правилам законодательства о банкротстве оспаривать решение общего собрания акционеров другого юридического лица (не должника), а также дополнительную эмиссию акций данного лица, необходимо учитывать интересы участников рынка ценных бумаг, ценность стабильности оборота на данном рынке, связанную, в частности, с возможностью дальнейшего обращения выпущенных акций и защитой их последующих добросовестных приобретателей. При таких условиях, по общему правилу, оспаривание названных корпоративных юридических фактов недопустимо в силу преобладания общественных интересов по защите соответствующего рынка как имеющего принципиальное значение для экономики в целом над интересами кредиторов несостоятельного лица.

Вместе с тем, в ситуации, когда корпоративные процедуры в дочернем обществе используются исключительно с целью причинения вреда кредиторам должника, с целью сокрытия имущества (пакета акций) от обращения на него взыскания кредиторами материнской компании, суд ввиду отсутствия иных эффективных способов судебной защиты в деле о банкротстве данной компании вправе рассмотреть требования об оспаривании соответствующих корпоративных действий (фактов) в дочернем обществе по специальным правилам законодательства о банкротстве.

Дополнительно ВС РФ отметил, что при разрешении такого рода споров также подлежат применению правила глав 28.1 и 28.2 АПК РФ [правда остается неясным как именно нормы этих глав должны быть применены судом. Вероятно, они могут быть применены лишь субсидиарно, в той части, в которой они не противоречат процессуальным нормам, регулирующим споры о банкротстве – П.Х.].

Состав суда: И.А. Букина, Е.С. Корнелюк, И.В. Разумов

Реквизиты судебного акта: Определение от 18.12.2017 г. № 305-ЭС17-12763 (1, 2)

Пьедестал почета

Сравнивая эти дела между собой, и расставляя их по виртуальным местам, для определения лучшего дела, я получил следующие результаты.

Третье место – дело о внутригрупповом финансировании. Хотя этот спор очень важен в борьбе со злоупотреблениями по созданию контролируемой задолженности в делах о банкротстве, на звание победителя он явно не тянет. ВС РФ не совершил революции в проблеме очередности требований аффилированных кредиторов, а лишь развил свою позицию, содержащуюся в Определении от 06.08.2015 г. № 302-ЭС15-3973. При этом, с точки зрения права, сама по себе позиция о том, может ли суд переквалифицировать заемные отношения должника и участника в отношения по поводу увеличения уставного капитала (а точнее вклада участника в имущество общества – ст. 27 Закона об ООО) по правилам п. 2 ст. 170 ГК РФ либо при установлении противоправной цели - по правилам об обходе закона (п. 1 ст. 10 ГК РФ, абз. 8 ст. 2 Закона о банкротстве), признав за прикрываемым требованием статус корпоративного, на мой взгляд, является достаточно очевидной.

Второе место – дело о недобросовестной допэмиссии акции. Это очень интересное и сложное дело, в котором была сформулирована правовая позиция, заслуживающая внимательного изучения как со стороны теории, так и практики. У меня нет сомнений, что ВС РФ правильно расставил приоритеты и верно разрешил спор по существу. Тем не менее, я не могу признать этот банкротный спор лучшим. Во-первых, фабула этого дела относится к достаточно редкой ситуации (по сравнению с делом о внутригрупповом финансировании и делом о судебном залоге). В связи с этим, его значение для имущественного оборота не является достаточно ценным. Во-вторых, мне не очень нравится мотивировка судебного акта. Хотя Экономическая коллегия правильно указала на расстановку приоритетов интересов кредиторов несостоятельного должника и добросовестных участников рынка ценных бумаг, должного правового анализа спора и догматического обоснования для разрешения такого рода дел приведено не было. По моему мнению, разрешая спор, ВС РФ должен был прямо указать, что ключевым фактором, позволяющим оспаривать корпоративные процедуры по банкротным основаниям, является то обстоятельства, что такие процедуры были проведены лишь для вида и не имеют под собой действительной экономической цели и фактически носят притворный характер (в смысле п. 2 ст. 170 ГК РФ), в действительности скрывая за собой сделки по незаконному отчуждению имущества несостоятельного должника в пользу определенных лиц. Иными словами, здесь должно действовать правило «приоритета существа над формой», связи с чем, реально сложившиеся отношения, т.е. сделки по отчуждению имущества должника и подлежат оспариванию по правилам главы III .1 Закона о банкротстве. Использование недобросовестными лицами формальных корпоративных процедур, с целью прикрыть их истинную волю, направленную на отчуждение акций, принадлежащих должнику, позволяет игнорировать специальные нормы акционерного законодательства и законодательства о рынке ценных бумаг, устанавливающие дополнительные гарантии для укрепления соответствующих правоотношений.

Первое место – дело о судебном (принудительном) залоге. Первым фактором, заставляющим признать важность этого спора, безусловно, является его прикладное значение практически для каждого банкротства. Вторым фактором, является то обстоятельство, что, по моему мнению, разрешить поставленный в этом деле вопрос права было бы просто невозможно, опираясь лишь на нормы права. Как не толкуй действующие правовые нормы, нельзя однозначно понять, хотел ли законодатель сохранить судебный (принудительный) залог при банкротстве должника. Верховный Суд нивелировал преимущества кредиторов, обеспеченных судебным (принудительным) залогом. Мне представляется, что это верное решение проблемы. Хотя тройка судей попыталась дать своему выбору разумное догматическое объяснение, на мой взгляд, этот вопрос может быть правильно разрешен только с позиции справедливости. Несправедливость сохранения судебного (принудительного) залога в современной России, по моему мнению, заключается только в том, что между кредиторами несостоятельного должника возникает необоснованное неравенство, являющееся следствием нездорового плюрализма во взглядах на обеспечительные меры в арбитражных судах и судах общей юрисдикции. Ведь не для кого из практикующих юристов не секрет, что получить обеспечительные меры в арбитражном суде и суде общей юрисдикции далеко не одинаково просто. Право часто любит и поощряет активных субъектов, предоставляя им преференции. Но в случае с обеспечительными мерами в арбитражных судах и судах общей юрисдикции, речь уже идет не об активности, а о банальном везении, обусловленным подведомственностью спора. Или еще хуже, о пронырливости истца, сумевшего путем нехитрых манипуляций изменить подведомственность и перетащить спор в суд общей юрисдикции. Пока такое положение дел является для нашей страны суровой действительностью, о сохранении судебного (принудительного) залога в банкротстве следует забыть.